Позавтракав, Лана поднялась, чтобы уйти на свои пары. Но перед тем как уйти, она наклонилась ко мне, её белоснежные волосы опали мне на щёку, и она тихо, так, чтобы слышал только я, прошептала:
— Я не беременна. Можешь спать спокойно.
Она чмокнула меня в щёку и, хитро улыбнувшись, развернулась и ушла, нарочито виляя попкой, прекрасно зная, что я за ней наблюдаю.
Я смотрел ей вслед, и в голове у меня всплыла та самая страница из её дневника. Та самая, где она писала о своём отчаянном плане. Облегчение, хлынувшее было при её словах, тут же смешалось с едким осадком сомнения.
«Видимо, она и вправду просто сильно переживает из-за наших отношений, — попытался я успокоить себя. — Паникует, что я могу уйти. Не станет же она на самом деле… специально так поступить? Ведь не станет?»
Но тень сомнения уже поселилась внутри, маленькая и ядовитая. С Ланой Блад никогда нельзя было быть уверенным ни в чём наверняка.
Переходя из одного корпуса в другой по оживлённому внутреннему двору, я машинально сканировал толпу студентов. И вдруг моё внимание зацепилось за одну фигуру.
Девушка. Стояла в стороне, у старого дуба, словно наблюдая за суетой, но не участвуя в ней. Стройная, с бледным лицом и тёмными волосами. Что-то в ней было до боли знакомое, хотя я был уверен, что никогда её не видел. Или видел? Мелькнуло смутное ощущение, будто я знаю её… откуда-то ещё.
И тут в памяти чётко и ясно всплыло имя, которое я слышал из бредовых уст Громира снова и снова.
— Эля! — крикнул я, не особо задумываясь, больше чтобы проверить интуицию, чем ожидая ответа.
Девушка резко вздрогнула, словно её ударили током. Её голова повернулась, и я увидел её лицо — бледное, с большими, тёмными глазами, в которых на секунду мелькнуло что-то… дикое, испуганное. И в этот момент я окончательно понял — это именно она. Та самая Эля.
Но что-то было не так. Её форма. Она была похожа на нашу, академическую, но… другая. Более строгий, старомодный крой. Ткань казалась плотнее, темнее, а отделка — более вычурной, из выцветшей парчи. Такую форму, если и носили, то лет тридцать, если не больше, назад. Она выглядела как живой экспонат из музея истории Академии.
Наши взгляды встретились на долю секунды. В её глазах я прочитал не просто испуг, а чистый, животный ужас. Затем она резко, с грацией испуганной лани, развернулась и рванула прочь, скрываясь за углом ближайшего здания.
— Стой! — крикнул я уже вслед и, не раздумывая, бросился за ней.
Я свернул за угол, ожидая увидеть её убегающую спину. Но… упёрся в глухую, каменную стену. Это был тупик. Узкий проход между двумя корпусами, заваленный старыми бочками и учебным инвентарём. Бежать было некуда.