— Будь по-твоему, Юрьич. Ради дружбы с моим отцом — пальцем тебя не трону, отпущу куда захочешь.

— Вот как… А я б убил. Придушил тихо или отравил, а сам сказал бы: старый уж Юрьич был, помер от разрыва сердца в казематах. Ну, дело твое. Помни, ты обещал. В последний раз ты, Ольг, очень уж близко был к тому, чтобы тебя князем выбрали. А мы, совет, хотели Силяновича, да тот, дурак, с крыльца упал, ногу сломал.

Ольг чуточку покраснел. Андрия Силяновича Никитка от души в тот день напоил хмельным медом да купленным задорого заморским крепким вином. Никитка же и с крыльца помог спустится. А что, Ольг и сам прекрасно знал, что совет Андрия Силяновича в князи прочит, ему такой соперник без надобности был. Но вслух княжич, конечно, ничего не сказал.

— Чем я хуже Силяновича-то? — всего лишь и спросил с обидой.

— Ты, Олежа, осел ослом, а еще сын княжеский. Ну сам подумай: молодой, резвый, правды ищешь. И не на нашей груди вскормленный, пришлый. Начнешь законы разбирать, бумаги ворошить. Представляешь, сколько лишнего узнаешь?

Ольг кивнул. Он представлял. У каждого из членов совета были свои тайные грешки. И уж мзду брали, и своих людей на хлебные должности ставили, и убивали, поди, без зазрения совести, и из казны воровали. Так и Ольг не белый пушистый ушанчик. Он при доме Матвея Вольского жил, многое видел. Многому его премудрый боярин научил когда-то.

— Сам ты осел, Юрьич, — пробормотал княжич с досадою. — Стал бы я Бергород позорить? Потихоньку бы стариков на заслуженный покой отправил, с кем-то сговорился бы, кого-то в деревню сослал. Что уж меня за дурака-то все держите?

— Так ты, родной, кричал дюже о справедливости, — пожал плечами боярин. — Что мы подумать могли? Опасен ты стал. Надо было убирать такого резвого жеребца, пока всех нас не затоптал. Не успели немного…

— Чей план был?

— Мой, — твердо ответил Демид Юрьевич, нехорошо улыбаясь. — Сам только и придумал. Ну так что, отпускаешь?

— Поднимайся. Сейчас народ кликнем, объявлю, что милую тебя. Но ноги твоей чтобы в Бергороде не было к исходу седмицы.

— Так это само собой. В деревню поеду, там уж давно меня старуха моя дожидается.

Ольг помог грузному боярину подняться, накинул на плечи старику свою шубу, поморщившись от спертого звериного запаха старческого тела, нахлобучил на голову свою же шапку. Не хватало еще уморить несчастного, ему ж потом припоминать всю жизнь будут. Подхватил под локоть и вывел из подвала на белый свет.

— Совет тебе от меня, Олежа, отцовский, — прошипел боярин Ольгу в ухо. — Не след врагов миловать. Нельзя добрым таким быть. Надо было убить.