Боярин был уже стар. К счастью, из уважения к возрасту и чину, его не запихали в тесную клетушку для татей, где и разогнуться было нельзя, а посадили в одну из бывших кладовых. Там был и тюфяк, и шкуры звериные, и даже кувшин и таз для умывания. Да и сам Путилов не выглядел изморенным. Впрочем, довольным жизнью он тоже не казался.

— А, явился, выродок? — поприветствовал Ольга Демид Юрьевич. — Гля-ка, рожа какая страшная стала. Что, баба поцарапала?

— Не, вроде тот бер мужиком был, — весело отмахнулся княжич. — Что же, Юрьевич, говорят, надоел я тебе?

— Хуже зубной боли, Адриевич. Слишком уж много тебя стало вокруг.

— И что теперь, убивать? — Ольг присел на кривую низкую лавку, заглядывая в умное лицо старика. — Поговорить сначала нельзя было?

— Так не убил же, — ухмыльнулся Путилов. — Хотя, признаться, перепужался я, когда ты пропал, со страшной силой. Этак меня и на плаху могли.

— Поспешил я вернуться. Надо было еще недельку в лесу пожить.

— Дудки. Я боярин, не вор рыночный. Меня только судом судить дозволительно. Пока соберешь всех, пока решать будут, да ведь и вина моя не доказана была. Мало ли, что я задумывал… За мысли злобные и намеренья преступные у нас пока не казнят, и слава Беру. Весь город повымер бы тогда.

Тут Ольг был с ним совершенно согласен. Кто не думал в своей жизни лишнего, за что потом стыдно было? Он вот сам — точно думал, и не раз.

— Не надоело сидеть-то здесь? Скучно, поди.

— Тоскливо, Олежа. Много думал. Жизнь вспоминал, ошибки свои. Надо было тебя тогда в шею гнать, чего я, дурак, пожалел? Знал ведь, что ты точно Андрия сын, ради дружбы с отцом твоим и не прогнал. А ты вон какой шустрый, настоящий княжич оказался.

— И что, убивать меня за это? — Ольг никак не мог взять в толк, чем он настолько старому боярину насолил. Тем, что ли, что в отчем доме поселился? Глупо и мелко.

— Слово дай, что я цел останусь, — попросил Демид. — И тогда поговорим.

Ольг задумался. Слово дать — дело нехитрое, так ведь его потом обратно не возьмешь. Но и княжич по древним законам держит жизнь боярина в руках: тот не просто шутки шутил, а смертоубийство задумал, разбойников подкупил. Разбойников, кстати, сразу допросили и быстро вздернули. Они не одну жизнь сгубили, многое палачу успели рассказать. А вот судьбу своего недруга княжич мог решать сам. Мог виру взять и по миру пустить, а мог опозорить, в дегте вымазать, в перьях обвалять да на площадь отпустить.

А ведь и без того боярин испачкался так, что ввек ему не отмыться. Оттого и храбрится сейчас, оттого и слово просит. Все в Бергороде знают про его замысел, веры ему тут больше не будет.