Марика в тереме, разумеется, не была ни разу, только с улицы его видела. Высокий, большой, не терем даже, а крепость маленькая. Первый этаж каменный (как ей сказали, горел уже и не раз), второй деревянный, башни-луковки с окошками. Подклет опять же, куда без него. Для близких гостей — крыло правое, для дружины и домочадцев — левое. Княжьей же семье отведена центральная часть второго этажа и две башни.

— Тут пыльно, княгиня, — не пустили в горницы Марику. — Надо мыть и опочивальню готовить. Тебе пока баньку затопили, сейчас отроки тебя проводят.

— За Варварой кто смотрит?

— Не волнуйся, не потеряем твое дитя. Ее Марфа с Катериной на кухню потащили, там и накормят, и искупают. Головой за княжну отвечают.

Пришлось соглашаться. Не больно-то Марике хотелось в баню, да еще княжескую, одной идти. Но прав Никитка, смыть с себя копоть и пот не помешает, да волосы вымыть, наконец, да себя обновленную и непривычную оглядеть-ощупать.

Следом за щекастым Марко, тащившим ворох полотнищ и еще чего-то там, она прошла в небольшое деревянное строение, потерянно остановившись в предбаннике. Марко на лавку бросил свою ношу, со знанием дела заглянул в парную, сообщив: «Не густой пар, но уж натоплено и все готово» и сбежал. Делать нечего, придется мыться. Разделась, вещи положила на лавку и прошла.

Действительно, все уже было готово: и лохань большая стояла, и ведра с водой, и ковш, и пару было изрядно. На лавке лежала мочалка, стояли глиняные горшочки с мылом. Вмиг стало жарко, кожа покрылась бисеринками пота, волосы, выбившиеся из кос, прилипли ко лбу.

За спиною хлопнула дверь, и в баню ввалился кто-то огромный и шумный. Не успела испугаться, Ольг тут же радостно заявил:

— Вот об этом я давно мечтал! Иди ко мне, красавица моя, я буду тебя мыть.

И видела она его уже голым, и спали они с ним, а только вдруг охватили Марику робость и смущение. Сейчас-то она перед ним была вся как на ладони. Открытая и обнаженная и телом, и душой.

— Чего испугалась, родная? — с бесконечной нежностью спросил княжич (или уже князь?). — Я только мыть тебя собираюсь. Остальное все — лишь когда ты захочешь.

Приблизился вплотную, разглядывая внимательно и покрасневшие щеки, и блестящие глаза, и розовые губы, робко вздрагивающие. Руку свою большую протянул и принялся распутывать косы.

Марика разглядывала шрамы на курчавой груди — это она страшные раны зашивала и лечила, плечи широкие, твердый, словно литой живот. И ниже тоже рассматривала. Он хотел не просто ее мыть, да оно и понятно… Перевела взгляд на лицо и ужаснулась: Ольг был почти страшен. Не лицо — маска каменная, напряженная, с черными от желания, пылающими глазами. И красив, и ужасен.