— Я…
— Вам доверяю, — склонил голову редактор самой «правой» и официозной газеты в Москве, которую злопыхатели называли «охранительской», а за пределами России напечатанное в «Московских ведомостях» считали неофициальной позицией властей, — но всё же некоторую информацию следует выдавать осторожно.
— Это… — вчитавшийся репортёр выпрямился ошеломлённо, глядя на Владимира Андреевича выпученными рыбьими глазами, — правда⁈
— В большинстве своём, — кивнул Грингмут, — хотя большая часть данных подкреплена лишь анализом и косвенными данными.
— Уголовники⁈
— Теперь вы понимаете? — подался вперёд Грингмут, — Давняя связь с уголовниками, и чуть ли даже не сам Иван!
— А… разоблачить? — неуверенно спросил Всеволод Игнатьевич, поведя полной щекой с пышной бакенбардой.
— Как, голубчик⁈ Сами по себе карточные игры с иванами ничего не доказывают, зато благотворительность — вот она! Стоит чуть копнуть, и перед нашей нетребовательной публикой предстанет этакий Робин Гуд! И в эту же кучу — песенки, изобретательство… представляете? Снова возопят, что власти травят гения!
— Да уж… — поёжился репортёр, дочитав, — прямо-таки инфернальная картина получается. Марксисты, жиды, иваны… экий клубочек вокруг мальчишки закручен! Да и сам он… нда-с…
— Если бы только в мальчишке было дело, — грустно усмехнулся Грингмут, — если бы… Вот!
На стол легла французская газета, открытая на нужной странице.
— Изволите ли видеть — фехт-генерал Бляйшман!
— Жи-ид⁈ — рванул ворот репортёр, дикими глазами вглядываясь в бравого фехт-генерала с развевающимися пейсами, позирующего фотографу с видом брутальным и суровым, как и положено боевому офицеру, обеспечившему прорыв в Дурбан. Сперва — безукоризненно налаженной интендантской службой, а затем и личным участием!
— Жид, — кивнул Владимир Андреевич деланно невозмутимо, и только глаз дёрнулся, — и это полбеды. Хуже другое…
— Да што может быть хуже⁈
— А то, Всеволод Игнатьевич, что наши мужички в Южной Африке готовы идти за жидом Бляйшманом, за полячишкой Дзержинским, да своими доморощенными… офицерами, — выплюнул он, — но лишь бы не за человеком благородного сословия! Представляете? Напрочь!
— Мы… — Грингмут, задыхаясь от ярости, ослабил ворот на налившейся багровым шее, — умилялись сперва… подъёму патриотизма… духу русскому…
— А потом выяснилось, — уже потухшее сказал он, — что русскими они видят только себя. Не нас с вами! Жида Бляйшмана готовы русским видеть, поляка Дзержинского, цыгана Шижиря, но не нас с вами! И Церковь… в кальвинисты перекрещиваются, к староверам примыкают, лишь бы не с чиновниками в рясах! Такое-то у них мнение о священнослужителях, понимаете?