— Всё, — защёлкнув крышку «Брегета», подымаюсь с бревна, — время!
Без всякой дурашливости переодеваемся в парадное, и взгромоздив задницы на велосипеды, едем к ангару. Техники уже здесь, выкатывают «Рароги[i]», начиная подготовку к полётам. Волнуются как бы не больше пилотов, работающих с ними бок о бок.
Проверка двигателей на холостом ходу, уровень горючего, масла… Снова и снова — деревянные и тканевые части бипланов, ощупывая и осматривая каждый дюйм.
Не впусте такой регламент родился, не от великой моей дури и даже не от осторожности. Ловили уже, ети их мать! То шпионы, то просто любопытные разной степени подозрительности. И дураков хватает, не без этого: пару раз уже на память что-нибудь отковыривали — благо, вовремя заметили. Сувенирчики, а⁉
Бомбы загружали осторожно, едва дыша. Вроде как и нет опасности случайно детонации, но… бережённого Бог бережёт!
Наконец прибыл запыхавшийся Жан-Жак, задыхающийся скорее от волнения, чем от тяжести фотоаппарата, и Владимир Алексеевич с раздувающимися от возбуждения усами.
— Эк… — крякнул опекун досадливо, — не застал подготовку… Ну да ладно!
Чуть погодя подоспело бурское командование — все, кто только был в настоящее время на границе Капской колонии, готовя наступление. Разом стало многолюдно и почему-то тревожно, будто только сейчас понял, што это — по-настоящему!
Выстроившись в ряд у бипланов, сфотографировались всем отрядом, не делясь на пилотов, механиков и охрану. Потом ещё, ещё…
— Ну… — вглядываясь в лица, иду вдоль строя. Чиж, Военгский, Ивашкевич, Кучера, Шульц, Тома, Морель — из старичков. Стоят, развернув уверенно плечи, глаза жосткие, стальные независимо от цвета.
Корнелиус Борст, Ван Эйке — эти нервничают немного, дышат будто через силу, но… вытянут. Перевожу взгляд на опекуна и Жан-Жака — не передумали? Нет, только подтянулись разом… Што ж…
— По машинам!
В кабины взбирались без дурной лихости, по лесенкам. Уселись, пристегнулись, и механики начали раскручивать пропеллеры. Один за другим, «Рароги» пошли на взлёт, делая на прифронтовой полосой широкий зигзаг, дабы воодушевить войска.
Гиляровский возится сзади, снимая происходящее на фотоаппарат и экспериментальную кинокамеру от братьев Люмьер. Как уж там она будет работать в таких условиях, Бог весть, но генералитет наш необыкновенно воодушевился возможности снять небесную фильму, и я взял под козырёк. Благо, большой переделки летадлы не требовали, всей работы на пару часов.
— Красотища! — заорал сзади дядя Гиляй, когда мы залетели на нейтральную территорию, где не надо было никого и ничего снимать, — Второй раз лечу, и никак не налюбуюсь! Эскадра, а⁈ Силища!