Жильцы глазели на них самым нахальным образом, возмещая зрелищем и интересным воспоминанием на будущее потраченные нервы. Переговариваясь на смеси русского и идиша с вкраплениями греческого, они не стеснялись заводить разговоры как со знакомыми командирами, так и вовсе с незнакомыми людьми.
— … стоя на платформе ортодоксального марксизма…
— Соня! Соня! — высунувшись из окна по пояс и демонстрируя богатую, хотя и несколько обвисшую грудь, немолодая женщина со следами былой привлекательности, пронзительно звала подругу, задрав голову вверх, — Ты посмотри, какой мущщина!
— Хто? — отозвалась такая же грудастая и упитанная, свесившись вниз.
— С усиками который! Рыженький! — ткнула она рукой.
— Та он же гой! — всплеснули наверху руками.
— И шо? — возмутилась та, которая снизу, — Я ж не про синагогу говорю, а за так!
— За так… — свесившись ещё сильней, женщина оценила немолодого рыжеватого рабочего, пытающегося скрыть смущение от нежданных смотрин поглаживанием усов, — Я тебе так скажу, Ривка, шо глаз у тибе — алмаз! С таким хоть за так, а хоть и как!
— Хи-хи-хи!
— … равно как и Каутский, я не верю в постоянную гармонию между населением и средствами существования…
— Только индивидуалистический анархизм! — не отцепляясь от пуговицы собеседника, токовал боевитого вида юнец с шапкой курчавых волос, — Только личная автономия и рациональная человеческая природа…
— … а я его по голове, — делился недавними переживаниями молодой парень гимназического совсем вида, пытаясь трясущимися руками вытащить папиросу из портсигара, — и вот… одним псом самодержавия меньше, ха-ха…
Смех его, механический и нервный, должен был продемонстрировать сверхчеловеческую природу бунтаря, но тоскливые глаза резко контрастировали с юношеской бравадой.
— Товарищи! Товарищи! — надрывалась Элька Рувинская[i], тщетно пытаясь привлечь внимание надсаженным голосом, но командиры самообороны если и смотрели на неё, то лишь мельком, как на молодую красивую бабу.
— Вперед, сыны отчизны[ii], — начала она декламировать, отчаявшись совершенно, — Величественный день настал.
Против нас тирания
Кровавое знамя поднято,
Слышите ли вы в деревнях
Ревущих беспощадных солдат
Они приходят в наши руки,
Резать горло наших сыновей, наших подруг
К оружию, граждане! Формируйте ваши батальоны!
Идем, идем, чтобы кровь нечистая впиталась в наши нивы
К оружию, граждане! Формируйте ваши батальоны!
Идем, идем, пусть кровь нечистая напоит наши нивы.
Кто молчал задумчиво, посасывая трубочку, а кто и начал подтягивать со всем энтузиазмом или еле шевеля губами, но внимание она привлекла.