— Пики, пики были, вот те крест! — забожился ему мужичок со слишком честными глазами, задирая голову и отступая опасливо на шаг.
— Н-на! — и по вагону прокатилась злая драчка, вобравшая в себя не только мужиков-картёжников, но и неожиданно — паломниц. Бабки разом, будто и не тянули молитвенное, превратились в сущих мегер и с площадной руганью принялись колотить мужиков куда ни попадя, щипая их и царапая их с необыкновенной злобой.
Девки, визжа притворно, вытягивали шеи и старательно впитывали каждое движение драчунов.
— По сопатке ево, по сопатке! — азартно выкрикивал помещик, нависая над побиваемыми мегерами мужиками. Его бы воля… ух! Злой мужчина, даже лицо сейчас нехорошее такое, будто жалеет, што крови мало.
Вскоре драка затухла, и подранные мужички убрались на своё место, ворча негромко и вроде как примирившись. Обыденный быт пассажиров вагона третьего класса возобновился, будто и не было никакой драчки.
По-прежнему клубится табашный дым, нехотя выползая в открытые окна. Священник с помещиком, найдя подходящих людей для партии, затеяли вист на дорожном сундуке, поставленном на попа. Негромкие их картёжные разговоры переплелись гармонично с духовным пением богомолок и гоготом компании подвыпивших мещан в дальнем углу вагона.
Похрапывает ветхий дедок, пуская слюни на бороду, а бабка его, тряся седой головой, рассказывает непонятно кому о былом, мешая воедино рассказы о детях с воспоминаниями о поездках по железке полувековой ещё давности. По её, вагоны третьего класса раньше были без крыш, и хихикая, бабка поведала пустоте, как ездили они не на лавках, а под ними. Потому как если дождь, то мокро, а если нет дождя, то сверху сыпались раскалённые кусочки угля из паровозной топки.
— … не надо миллионщика, — зажав руки меж колен, истово выговаривалась Анфиса, — нормального мужика бы — штоб не пил вовсе уж, руки зря не распускал, да работящ был. Ну и удачи чутка, ничево больше у Господа не прошу!
— Нам-то? — с горечью отозвалась Параша, каменея лицом и как-то по-особому переглядываясь с ней, — Только в Африку ежели, порченных-то…
— А хоть бы… — залихватски махнула рукой Настёна, — я хоть и не…
Она закусила губу, виновато глядя на девок и почему-то — меня. Ожгло почему-то стыдом и захотелось сказать… што-то… но я наступил себе на горло и чуть потупил глаза. Приняли… за кого бы там не приняли, но пусть. Не лезут с лишними разговорами, пустоту в легендах за меня додумывают, да и вообще — не придираются. Пусть…
— … а всё равно, хоть бы и в Африку, — закончила девушка, кусая губы, — чем так… Там, говорят…