— Переодеться? — засуетился Клещ, — Эт мы завсегда!
Затеплилась воняющая прогорклым салом лампадка, завозились огольцы, спящие вповалку на досках. Обступили, трогают неверяще…
— Конё-ок… — протянул самый младший, отчаянно, с подвывертом щипя себя, — ай! Не сплю…
— Га-га-а! — разом несколько рук ущипнуло его, потянули за волосы, затыкали в бока да под микитки.
— Да идите вы, черти! — отмахнулся мальчишка, не отрывая от меня восторженного взгляда.
— Держи-ка… — сотенная купюра перекочёвывает к Клещу, — прогулеваньте!
— Да мы и так! — вскидывается тот, но всё ж таки прячет деньги, пока я переодеваюсь под чужими любопытствующими взглядами. Ничего штоб не упустить, значица… событие!
— Не перечь! — и по плечу его, вроде как по-дружески, — Сказал прогулеванить, так прогулеваньте, штоб всем чертям жарко стало!
И дальше я на улыбочках да ухмылочках, поплёвываю и шучу скабрезно. Работаю под удачливого делового, хотя вот ей-ей, ажно тошнит! И от роли своей, да отчасти и от публики.
— Разошлися мы с Ники мнениями, — подмигиваю самому мелкому, натягивая на затылок картуз с ломаным козырьком, — я считаю его за скотину, а он себя — за Государя!
— Ха-ха… — и как обрезало разом, переглядываются. Дошло… Только глаза блестят — это ж… скока рассказывать потом! Роман! Дюма, Монте-Кристо! А накрутят вокруг да около!
Скороговорочкой об Одессе и дружках тамошних, как бы между делом, не напрямую. Кому другому игра такая скверная и не зашла бы, а этим… съедят!
— Государя… — в трансе повторяет мелкий, глядя на меня вытаращенными глазами.
— А ты как думал? — и одну бровь этак наверх, потом вторую… — Я ему, скотине, Ходынку так и не простил. Три дружка там осталось… так-то, брат.
— Так это… — хватая ртом воздух, Клещ обрисовывает руками прямоугольник, потом хватает себя за шею, — портрет… ты⁈
— Не докажут! — смеюсь натужно, скалю зубы, обнажая их до самых дёсен.
— А сейчас… — улыбка моя перетекает в нечто такое, от чево огольцы ажно шарахнулись по стенами, — обокрасть решил, да за решётку посадить.
— Царь⁈ — ахает кто-то из толпы.
— А што царь⁈ Такой же Иван, только банда побольше!
— Счастливо, огольцы! — меня малость отпускает от этой дурной ярости, взамен начиная потряхивать, — А будут спрашивать, так и передайте ему — мы принимаем бой!
' — Боже, что я несу!'
… и бегом оттуда, бегом…
Путевой обходчик старательно отворачивается, пока я, пригибаясь, бегу вдоль вагонов, выискивая заранее помеченный собачий ящик.
— Есть… стерев ладонью начерканный мелом андреевский крест, ныряю внутрь, на чистое тряпьё. Поворочавшись, устраиваюсь поудобней, и мне бы задремать, но лезет в голову, как ловчее было сказать, да о чём бы промолчать…