… мы решили пойти на обострение ситуации. На конфликт. Попробуй-ка, оспорь у буров ничтожность сделки, если два героя недавней войны вынуждены бежать из родной страны! Международный авторитет императора — в яму! Выгребную.
Любые доводы противной стороны, любые доказательства, разбиваться будут о наш побег.
Вертели ситуацию так и эдак, да вот и довертелись. Пришли к выводу, што узел этот Гордиев разрубать надо, а не мучеников режима в застенках царских изображать.
С точки зрения прецедентного права, оно канешно бы и да, неплохо бы. Пресса, в том числе и международная, общественность…
… но мы дядей Гиляем решили — в жопу! Здесь и сейчас у нас — страда. Хоть в Африке, а хоть и по делам: у меня изобретательским, у опекуна издательским. И Наденька. Это, пожалуй, в его глазах все иные соображения перевесило.
И… последний прыжок остался, на этаж ниже. Разбег… и кровельное железо загрохотало под моими ногами!
— Да ебись оно конём! — вырвалось у меня.
Петлю волосяную на трубу, загодя заготовленные тряпки на руки, и оттолкнувшись — как в пропасть! Вж-жух! Только тряпки задымились.
— Ку… кхе-кхе… — выскочивший было дворник подавился криком, хватая воздух волосатым ртом, не в силах вдохнуть.
В рот этот раскрытый тряпки, ножиком кусок верёвки волосяной резанул, да руки за спиной ему, а потом и ноги. Дышит? Дышит! И закоулками, переулками…
— К-конёк⁈ — выдохнул вышедший на условленный стук оголец, тараща сонные глаза и неверяще их протирая. Из узкого проёма, перегороженного досками, несло скопищем потных тел, отродясь не стиранных тряпок, рвоты и алкоголя.
— Он самый, — отзываюсь небрежно, стараясь не дышать слишком глубоко. Отвык, ети! — да не стой столбом, старшево зови!
— А… агась! — оголец, оскальзываясь на телах товарищей, стал пробираться вглубь, — Клещ… Клещ!
— … опился совсем, утырок… — и звук затрещины.
— Ай! Да правда!
— … смотри у меня… Конёк⁈ — глаза выпученные, мокрогубый рот раззявлен округло. Спохватился, вытерся рукавом…
— Он самый, — не чинясь, жму руку…
' — Не забыть протереть её спиртом!'
— … дело есть.
— Ага, ага, — истово закивал атаман болванчиком, растирая лицо.
— Што там за скотина посередь ночи… — забухтела куча тряпья недовольно.
— Никшни! — вызверился Клещ, швыранув в ту сторону кусок щепастой доски, — Я те покажу!
— Пусть, — останавливаю его, — не к нему пришли.
— Ага, ага… — в глазах — безудержная готовность на… што угодно, пожалуй. Вот позову сейчас голову кому проламывать, так даже и не спросит — кому и за што. На Хитровке меня до сей поры держат за своево, считая, пожалуй, особо удачливым Иваном. Даже африканские приключения и изобретательство тому не помеха.