— Жить так, чтобы вас поминали добрым словом не только родные, но даже и недоброжелатели, пусть даже и нехотя, сквозь зубы. Не быть конформистом, закрывая глаза на привычное, устоявшееся взяточничество и некомпетентность, а делать что должно!

— Мне… — на губы сама лезет усмешка, — повезло, у меня не было выбора.

Слушают, как заворожённые, и кажется даже, дышат через раз.

— Были ли у меня неудачи? О да! Избежать неудач невозможно, если только вы не живёте так осторожно, что ваше существование едва ли можно назвать жизнью.

— Мне много раз говорили, что я странный, но я был готов, что не каждый может принять или даже понять меня. Люди иначе видят, иначе чувствуют и часто, желая тебе добра, пытаются вогнать тебя — в свои рамки. Оставшись в рамках чужих представлений о себе, вы никогда не станете — собой!

— Кем бы я стал, оставшись в этих чужих рамках? Пастухом с репутацией деревенского дурачка — если бы не умер от голода по весне. Учеником пропойцы-сапожника с сомнительной перспективой самому стать когда-нибудь мастером, но куда как с большей вероятностью умереть если не от побоев, то от чахотки.

— Вором… да, именно вором на Хитровке. Возможно… — усмехаюсь, — шулером с перспективой дорасти до Ивана. Или плясал бы перед пьяными купчиками в ресторанах, увеселяя их, и скорее всего — спился бы через несколько лет, и оказался бы всё равно — на Хитровке. Возможно, стал бы неплохим репортёром… не самая плохая судьба. И всё же, всё же…

— … мне снилось небо. Нет, — усмехаюсь кривовато, — никакой мистики! Никаких низринутых ангелов… да-да, я тоже читал эти вирши. Гм… поэтический талант наличествует, но это явно о ком-то другом!

— Мистика и я… — делаю решительный взмах рукой, будто отметая от лица паутину, — абсолютно не совместимы! Я просто хотел летать, и понимал, что если за моей спиной не выросли крылья, то их нужно — сделать!

— Сперва… — порывшись в кофре у ноги, достаю ветролёт и запускаю в публику, — оставьте себе! Детская игрушка, созданная не на математических расчётах, а скорее на интуиции, многочисленных опытах и примерном понимании, как оно примерно должно работать. Потом пришёл черёд расчётов и снова — опытов, опытов, опытов… Модели планеров, совершенно игрушечных поначалу размеров. Позже — опыты с двигателями и железом вообще.

— Дабы проиллюстрировать ход своих мыслей, подчас весьма извилистый и не всегда верный, я разъял свои тетради и продемонстрирую рисунки с помощью диаскопа…

— Товарищи! Товарищи! — я застучал ладонью по кафедре, — Галдеть и обсуждать можете потом! Я не против, если несколько ваших представителей подтянутся поближе и будут задавать мне вопросы. Но не надо шуметь! Вас много, и одного только шороха от одежды и движений достаточно, чтобы мне приходилось надрываться! Если каждый десятый начнёт обсуждать с товарищем, услышать меня вы просто не сможете!