Мое прежнее тело после сорока начало терять форму. До этого времени я вообще не знала, что такое диета. А вот как только стала «баба-ягодка», так и началось «веселье».
Сначала стали узки свободные джинсы. Неделю всё сваливала на отек: делала массаж, пила по графику, а потом встала на весы и увидела там плюс восемь килограммов. Где восемь, там и десять. До пятнадцати килограммов я еще шутила, но потом поняла, что кроссовки завязывать стало сложнее.
Дочка показала хорошую группу в соцсетях, и я ежедневно делала стандартный набор упражнений, которые сама для себя выбрала.
Похудела на десять кило. А вот те пять оставались со мной до последнего дня. Я плюнула и решила, что оставим их в заложниках, но новых не допустим.
И начать занятия я решила со следующего утра.
Еле дождавшись вечера и хоть какого-то спасения от жары, я вышла в сад. За мной следом пошел и дядя. Вернувшийся почему-то к вечеру. Я понадеялась, что ему надоели пейзанские красоты, и он нашёл развлечение лучше. Стоило, конечно, знать все его новые подвижки, чтобы успеть хоть как-то подкорректировать направление полёта его кукушки.
– Дядюшка, ну и жара! Как в конце июля, – я отерла пот со лба. – Помнишь такое пекло в июне?
Он поднял взгляд от исписанной бумаги. Приехав из деревни, он заставил Николая вынести из сарая старый стол, застелить его бархатом, положить сверху стекло и уселся за него со своими виршами.
– В Петербурге летом не баловали, – пробормотал он. – Всё дождь да туман…
Потом он вновь склонился над столом, тихонько читая вслух:
– Как розовый закат алея,
Встречает тихий брег…
– Грэя, – добавила я. – Ты там про Ассоль пишешь? Или что?
Рифмы его хромала на обе ноги, но его вдохновение было заразительным. С пером в руке он казался ещё больше похожим на Крылова. Вдруг он оторвался от писанины:
– Вера, а что это ты с кабинетом сотворила? Давеча заглянул – не узнал! Уж не опыты ли задумала?
– Ну и память у вас, дядя! Вы же видели перестановку. Помните?
– Помню, но… – он словно плавал между воспоминаниями.
– Мази готовлю, дядюшка. От ожогов. На себе пробую, – объяснила я. Он одобрительно кивнул.
– Молодец! В отца пошла: он человек умный был. Самый умный в нашем роду!
Я пригляделась к нему внимательнее. Похудел, вина за ужином не просит, да и дома редко бывает, всё в Берёзовке пропадает.
– Дядюшка, а не завёл ли ты себе в Берёзовке зазнобу? – спросила я, слегка лукавя. Он покраснел, как мальчишка, отложил перо и расплылся в блаженной улыбке.
Я подошла и обняла его за плечи.
Есть там одна…– замялся он смущённо. – Кровь с молоком! Полная, быстрая, как лошадь, хохотушка, вся в веснушках…