—Я ведь знаю, о чём говорю. Бабка моя тоже этим даром владела. Сгорела за три года - всех лечить бросалась, себя не жалела. А ты... ты береги себя. Пообещай, что больше не возьмёшься за это!
Мне казалось, я нахожусь во сне, и в нём вижу еще один сон. Кашу Марфа забрала у Елены прямо от входа, не позволила входить. Как только миска оказалась передо мной, закружилась голова. Словно той кружки бульона с разомлевшими в нем сухариками и не было до этого.
Пока я ела, быстро и щедро зачерпывая ложкой, экономка молчала, перебирая свои мелкие деревянные чётки. Иногда она замирала и такт их еле слышного стука замедлялся, но потом моргала, чуть заметно кивала, словно соглашаясь с какими-то внутренними раздраями, и продолжала.
— Марфа, — я подалась вперёд, внимательно всматриваясь в знакомое уже, без единой морщины, светлое ровное лицо, будто впервые его видела. — Откуда вы... откуда всё это знаете? – я могла погореть на этой путанице с «вы», но сейчас меня эти мелочи больше не интересовали и не беспокоили.
Экономка отвела взгляд, пальцы её быстро-быстро перебирали теперь кружево передника — жест, который никогда раньше у неё не замечала. Чётки, видимо, были убраны, пока я ела.
— Всякое повидала на своем веку, — уклончиво ответила Марфа. — Да и бабка, говорила ведь, целительницей была. Много чего рассказывала, — но было что-то ещё в её голосе, что-то недосказанное.
Я чувствовала это так же явственно, как ощущала чужую боль во время лечения. Марфа знала больше, гораздо больше. Но делиться этим знанием не спешила.
Её запрет я не понимала, ведь столько возможностей появляется вместе с ним! А спрашивать, откуда здесь магия, я тоже не могла. Странно было объяснять, что я знаю мир без нее. Ведь было все спокойно и понятно: Нижний Новгород, дочь небогатого ученого, скорее всего, дворянка. И тут… здравствуйте, приехали, у вас дар!
Я не стала торопить события. Сначала мне нужно сжиться с новыми умениями, не сойти с ума от происходящего. Но всё же, был у всего этого один существенный плюс. Я бы даже сказала плюсище!
Я начала терять интерес к своей ужасной внешности. Было ещё больно и обидно за грубости, которые я слышала, и уверена была – услышу еще! Но когда в руках у тебя такая силища, совсем не до красоты. Ведь я всю жизнь искала травы, которые будут помогать.
Теперь эта сила жила в моих руках.
— А что ещё бабушка твоя говорила? — осторожно спросила я
Марфа, наконец, подняла глаза — темные, глубокие, с затаённой в них печалью и... тревогой?
— Всему своё время, голубушка. Всему своё время...