Я вошла во двор, и у меня перехватило дыхание. Всё пространство было украшено десятками кованых светильников, внутри которых трепетали язычки пламени настоящих свечей, отбрасывая на стены дома живые дрожащие тени. Их теплый свет падал на пышные кусты цветущих роз, отчего дурманящий сладкий аромат смешивался с запахом растопленного воска. А по дорожке, ведущей от ворот к парадному входу, был расстелен настоящий ковер с затейливым восточным узором шириной в метр. Я замерла на мгновение.
«Должно быть, хозяин бывал в Европе, – пронеслось в голове, – или это в Петербурге теперь так принято – стелить ковры прямо на улице?» Александр подал мне руку, помогая сойти на диковинную тропу. Я ступила, чувствуя себя частью нового мира, этого города и этого времени. Беспокойство сменялось любопытством.
Мы вошли внутрь, и меня тут же окутал тёплый густой воздух, пропитанный запахом духов, воска и чего-то ещё неуловимого, театрального, вроде запаха старой бумаги, пыльной ткани и лака для дерева.
Просторная гостиная, заменявшая здесь фойе, гудела, как растревоженный улей. Шуршание шелковых платьев, приглушенный смех, звон бокалов – все смешивалось в единую, чуть опьяняющую мелодию светской жизни. Мой взгляд заметался по толпе в инстинктивной попытке найти хоть один знакомый островок в этом море чужих лиц. И я нашла его. В дальнем углу у окна я увидела чету Строговых. Я с искренней радостью кивнула им, и они ответили мне тёплыми ободряющими улыбками. Марии с ними не было: семья берегла девочку от любопытных, а порой и жестоких взглядов.
А вот меня эти взгляды как раз и заставили напрячься. В тот же миг я это почувствовала. Мою маску и тем более лицо под ней я научилась не замечать в тишине своего дома. Здесь, в свете десятков свечей, я моментально приковала к себе всеобщее внимание. Я физически ощущала, как затихают разговоры, когда мы с Александром проходили мимо, как в спину мне летят колючие взгляды. То чувство, о котором я почти сумела забыть в череде последних страшных и странных событий, вернулось с новой оглушающей силой.
Забыв на некоторое время о своём лице, в этот вечер я опять почувствовала себя уродом. Диковинкой, на которую смотрят с жадным любопытством. Я видела, как женщины, прячась за веерами, как за щитами, бросали в мою сторону быстрые оценивающие взгляды и тут же начинали шептаться со своими кавалерами. Их шёпот был громче любой музыки в этом зале и впивался в кожу тысячей ледяных игл.
Я почувствовала, как подкашиваются колени. Весь мой напускной, с таким трудом собранный апломб рассыпался в прах.