– Не верю, – сказала я прямо, без обиняков. – Никому не верю. Я хочу только одного: чтобы все оставили меня в покое. Я буду жить здесь тихонько. Помогать деревенским, лечить их травами… Как папенька.
Мои слова, видимо, задели его. Он склонил голову набок.
– Но вы же понимаете, Вера Николаевна, что это невозможно, – сказал он тихо. – Вас не оставят в покое. Вы слишком… уникальны. И у вас есть то, что может вам помочь. Если вы уедете, – он говорил о моём даре. Я это поняла. О возможности излечить себя. – Я больше не буду настаивать на Петербурге силой, – добавил он, и в его голосе я услышала искренность. Или мне так показалось?
– Чего вы от меня хотите? – срывающимся шёпотом спросила я.
– Я просто хочу помочь вам. Признайтесь и примите мою поддержку и защиту.
Я смотрела на него, пытаясь понять, что стоит за его словами. И вдруг меня осенило. Помочь? Мне? Или помочь себе через меня? Мой дар мог быть опасен для него, если я останусь здесь, бесконтрольно используя его. Или наоборот, он видел в нём свою выгоду. В этот момент я почувствовала себя ещё более одинокой и уязвимой, чем когда-либо. Александр контролировал меня. Константин, казалось, тоже хотел контролировать. Кому верить? Кому довериться?
– Вы просто хотите использовать меня, – сказала я, и голос мой дрогнул. – Как и все остальные. Мне больше не верится никому. И… и теперь стало только опаснее. Я это чувствую.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов. Константин смотрел на меня, его лицо было непроницаемым.
– Что вы собираетесь делать? – спросила я, чувствуя, как страх снова подползает к сердцу. – Заберёте меня силой? Или исполните обещание и будете просто ждать? Ждать, когда я сама попрошу, потому что жить под пристальным вниманием невыносимо… да что там… невозможно!?
Я ждала его ответа, даже не представляя, что он решит. Опасность, о которой он говорил, теперь казалась мне не внешней угрозой, а угрозой от тех, кто якобы хотел меня защитить.
Константин внимательно слушал меня, и я видела, как в его глазах мелькает что-то похожее на… понимание? Или может быть, просто расчёт? Он не перебивал, давая мне высказать всё, что накипело. И в можно было услышать не только звуки из кухни, но и шум на улице.
Я ждала его ответа напряжённо, словно перед прыжком в неизвестность. Наконец он медленно поднялся из кресла. В его движении не было поспешности, лишь спокойная уверенность.
– Я понимаю, Вера, – сказал он, и в его голосе прозвучали нотки участия. – Вы расстроены. И у вас есть на это причины. Он подошел к столу, взял чашку и не спеша допил остывший чай. Каждое его движение было размеренным, словно он хотел показать, что контролирует ситуацию. – Я даю вам пару дней, – продолжил он, – на раздумья. Не торопитесь. Взвесьте всё, – он поставил чашку на блюдце. Звук показался мне оглушительным в этой тишине. – Извините, что так рано пришёл, – добавил он, слегка склонив голову. – Не хотел вас тревожить.