Гостья, её звали Елизавета Поликарповна, сидела, сложив руки на коленях, и украдкой поглядывала на дядюшку с едва заметной улыбкой. В её взгляде читалось что-то тёплое, почти материнское, когда он в очередной раз ронял ложечку или путался в своих мыслях, рассказывая о недавно написанном стихотворении.
«Они определённо нашли друг друга, – подумала я, расставляя чашки. И это было так естественно и правильно, что на мгновение все тревоги последних дней отступили на второй план. Даже Александр, кажется, немного расслабился, хотя всё ещё держался настороженно. А дядюшка тем временем уже декламировал свои стихи, и Елизавета Петровна слушала с искренним интересом и затаённой улыбкой, что было редкостью среди его обычных слушателей.
«А, может…» – я невольно улыбнулась, наблюдая, как дядюшка, высокий, грузный, какой-то весь всклокоченный, огромный, кружит ястребом вокруг нее, похожей на Дюймовочку.
Хозяйка типографии явно была женщиной утончённой, образованной: как раз такой, какая могла бы составить достойную пару дядюшке. Да и давно пора ему было… Но тут же я одёрнула себя: «Нет уж, хватит. И без моего вмешательства проблем по горло.»!
Последнее, что сейчас нужно – это играть в сваху. Я покосилась на Александра, который всё ещё стоял рядом, внимательно наблюдая за происходящим. Его слова о переезде в Берёзовку звучали всё более разумно с каждой минутой.
«Пусть всё идёт своим чередом, – решила я про себя. – Если судьба, они и сами разберутся.».
Вечером, после ужина, на котором было так же шумно и гулко от дядиных впечатлений о новой знакомой, я, наконец, увела Марфу к себе в комнату.
– Александр что-то знает ещё и сказал, что ты мне расскажешь о той ночи, когда умер отец. Сказал, что ты должна сама рассказать, – начала я сразу с дела.
Я видела, как служанка замерла, как опустились её плечи. Не хотелось заранее думать о плохом, но вела она себя так, словно в чем-то была виновата. Прошла, впервые не спрашивая, присела на край моей кровати. Видимо, хотела сесть напротив меня. Я за секунду до этого уселась на стул.
Комната погрузилась в тяжёлую тишину, прерываемую только всхлипываниями Марфы.
– В ту ночь никого ведь не было в лаборатории… Вы не работали там… Дмитрий Александрович, тот самый отец нашего гостя, был хорошим другом твоего отца, он велел не высовываться до их возвращения. А мне приказал не давать отцу больше изучать твой дар, – глаза ее блестели, но голос вдруг стал строгим и совершенно крепким, словно она с огромным трудом пересилила себя и решила говорят внятно, безэмоционально.