Мы практически переехали в дом Уисвиллов. Иногда я скучаю по своей квартире, но почему-то, стоит мне собраться и подойти к Мэйсону с просьбой увезти нас домой, все внутри меня останавливается. Здесь есть Джулия, которая ухаживает за мной так хорошо, будто я ее дочь. Мне это нравится. Она кормит меня практически с рук, а когда я отказываюсь от еды, материт на своем родном языке и это вызывает у меня смех.
Кстати, насчет смеха, он кажется мне чем-то инородным и неправильным. За последние три недели, с той проклятой ночи, я вообще не позволяла себе смеяться. Не потому, что сдерживала это, а потому что попросту не могла.
Калеба посадили на долгий срок. На прошлой неделе состоялся суд. Присутствовать на нем было очень тяжело, но мне нужно было сделать это. Я удивилась, что Калеб не кричал о том, что мы убили его отца, а когда уточнила у отца в чем же дело, тот просто сказал не забивать себе голову. Калеб-не-Майкл казался затравленным и напуганным, думаю, отец нажал на нужные кнопки, либо узнал об их семье что-то такое, что заставило парня молчать. В любом случае, этот этап получил свой конец, пусть я и не знаю всех деталей.
Сейчас я сижу на кровати Роуз, а справа от меня, опершись на стол, стоит Оуэн, сложив руки на груди. Он выглядит домашним будучи без своего халата. На нем футболка, обнажающая большие руки, и я даже удивляюсь, когда вижу на них несколько черных тату, как и на его шее, не закрытой воротником. Он хорошо сложен, даже не верится, что этот мужчина доктор.
— С каждым днем ты справляешься все лучше и лучше. Я горжусь тобой, — произносит он и берет в руки какую-то статуэтку со стола Роуз, вертя ее в руках. — Каждый раз, когда прихожу, вижу Мэйсона, сидящим на полу под твоей дверью. Он что, наказан?
Я хмыкаю, но потом морщусь.
Я люблю Мэйсона, очень, но почему-то часто избегаю его. Как бы ни старалась, я все же закрылась от всех, кроме Роуз. Почти ни с кем не взаимодействуя, чувствую некую вину, но все же надеюсь, что они понимают меня. Кольцо, которое Мэйсон надел мне в больнице на безымянный палец, когда я спала, все еще на мне, и я не собираюсь его снимать, показывая этим, что намерения к этому парню у меня серьезные. Просто… мне действительно нужно больше времени.
— Мне нужно пространство, — отвечаю Оуэну. — Каждый раз, когда я хочу провести время с кем-то помимо псов или Роуз, в груди возникает нечто странное и я останавливаюсь. Что это?
Вернув статуэтку на место, Оуэн отталкивается от стола и садится рядом, протянув мне свою руку. Я, не сомневаясь, вкладываю свою ладонь в его. Она теплая и большая, в этом жесте нет ничего интимного или близкого, каждый раз, когда мы собираемся обсудить что-то важное, доктор берет меня за руку, даря этим уверенность. И это работает. Мне легче открыться ему, когда чувствую это дружеское прикосновение.