Меня изнасиловали. Взяли силой. Похитили. Избили. Господи, за одну ночь я успела испытать все ужасы, которые только могут приключиться с девушкой. У меня не получится справиться с этим. Я обречена на кошмары. Обречена на то, что ничего не останется от моего доверия к людям.
— И что мы будем с этим делать? — с тревогой спрашиваю я. — Неужели я настолько облажалась в жизни, что вселенная посчитала, что мне недостаточно изнасилования, добавив еще и ребенка?
Мэйсон целует меня в щеку, потом в подбородок, и делает это он так трепетно, что все мое сердце сжимается, а слез становится больше. Напуган ли он моей беременностью? Хочет ли оставить меня, если решу не делать аборт? Мне всего двадцать один год, разве я смогу дать ребенку то, в чем он будет нуждаться? Ну как же так.
— А что, если я скажу тебе, что этот ребенок твой шанс на спасение? М? Мотивация жить дальше. Как ты к этому отнесешься? — шепчет он, после чего оставляет мягкий поцелуй на моих губах.
Рыдания вновь вырываются из груди. Я закрываю лицо руками, отворачиваясь от всех в этом мире. Я не смогу справиться с этим, не смогу жить дальше. Даже ребенок не поможет. Я просто… уничтожена. Воспоминания слишком свежие, мне страшно, что если я еще раз закрою глаза, а потом открою их, то вновь окажусь в той деревянной комнате, придавленная телом Тобиаса?
На звук плача слетается вся семья. Папа врывается в палату так резко, что ударяет ручкой двери об стену, когда открывает ее. За ним появляется мама. Такая же маленькая и хрупкая, как я, вся заплаканная и убитая морально. Она застывает на месте, когда мы пересекаемся взглядами, а потом срывается, подбегая к моей постели и отпихивая Мэйсона, чтобы занять его место.
При виде нее я начинаю плакать еще громче, и вот мы уже лежим в объятиях друг другу, пропитывая одежду нашими слезами. Мама чувствует себя такой же разбитой, как я сама. Уверена, ее мозг напрочь отказывается воспринимать тот факт, что ее дочь была изнасилованная человеком, с которым она спала по собственному согласию.
Шепча мне на ухо бесконечное «прости, прости, прости», сжимает меня крепче и начинает расцеловывать мое лицо, душа меня своими объятиями. Все вокруг нас просто исчезают, хоть и продолжаю ощущать их присутствие. Наверное, папа и Мэйсон сейчас в шоке, ведь это один из самых близких контактов дочери и матери, которые у нас были за последние пять лет.
Нет ненависти, нет злости. Вообще ничего не осталось, кроме боли.
В какой-то момент к нам подходит папа и ласково опускает руку на плечо своей жены, мягко отстраняя от меня. Он тоже заплаканный и потрепанный, а под глазами залегли такие синяки, что смотреть страшно. Никогда не видела его настолько вымученным.