В праздничных туфлях я глухо ступаю по старому дереву, заставляя его скрипеть и стонать подо мной. Подойдя к маленькому столику для выжигания, я пыхчу, отодвигая его и опускаюсь на колени, чтобы протянуть руку в отверстие, где спрятал то, что осталось от моей любимой мамы.
Достав маленькую круглую шкатулку, я сажусь на пол, подбирая колени к груди, и открываю ее. Внутри маленький кулончик и фотография меня и мамы, я здесь еще совсем мал, мне едва стукнуло два. Мама целует меня в щеку, сдерживая улыбку, пока я радостно смотрю в камеру. Эбби здесь совсем молодая, красивая, но главное, она здесь живая. Я будто слышу в голове ее голос «с днем рождения, мой милый мальчик».
Я прижимаю шкатулку к груди и тихо всхлипываю, зажмурившись. Мне так сильно ее не хватает, что меня распирает от боли внутри. Я бы отдал все, лишь бы вернуть ее сюда хотя бы на пять минут, чтобы я смог обнять ее, прижаться к ее теплому телу и сказать, как мне тяжело.
Я не сделал ничего плохого, чтобы меня так сильно возненавидели. Так в чем же дело? Почему я получаю тумаки и ядовитые слова от того, кто меня породил? Я не просил выстреливать меня в мать, не просил запустить меня в ее матку. В чем я виноват? Все, что я сделал, это родился, просто потому что они разрешили появиться мне на свет. Я слишком мал для этого дерьма.
— Две недели назад я попросил помощи у декана академии, — рассказываю я маме, вновь смотря на ее фото. — Рассказал им все, что делает со мной отец, и знаешь что? Они позвонили ему и, когда он пришел, выдали все, что я им поведал. Эти ублюдки вылизали ему задницу вместо того, чтобы помочь мне. Куда еще я могу обратиться, мам?
Она молчит. Конечно же, она молчит. Мама больше никогда не заговорит, потому что отец решил, что имеет право забрать у нее голос и жизнь.
— Я убью его, мамочка, слышишь меня? Я заставлю его ответить за все, что он сделал с тобой. Ты мне веришь? Просто дай мне немного подрасти, — сквозь очередной всхлип заверяю ее я.
Внизу слышится какой-то шум, и я снова напрягаюсь, готовый в одночасье спрятать шкатулку и задвинуть стол. Отец не должен видеть мою находку, иначе оставит ее без меня. Я не могу потерять остатки моей мамы, мне нужно нечто большее, чем холодный камень ее надгробья.
Шаги раздаются ближе к чердаку и, подскочив, я быстро все убираю. Стук в дверь вводит меня в недоумение, ведь Кристофер никогда не стучит. Хмурясь, подхожу и открываю ее, по ту сторону стоит человек, которого я мечтаю не видеть примерно так же, как отца. Может, совсем на капельку меньше.
— Чего тебе? — холодно спрашиваю я Джену.