— Джена считает, что тебе стоит посещать воскресную службу, — вдруг говорит он и мое видение пропадает.
— Джене стоит пойти на хрен, — огрызаюсь я и напрягаюсь, ведь папе не нравится, когда я ругаюсь, он называет это дурными манерами, а после бьет меня, считая, что применение кулаков — лучший метод воспитания.
Его рука застывает, я вижу, как пальцы сильнее сжимают нож, а через несколько секунд он продолжает разрезать мясо, как ни в чем не бывало.
— Я сделаю вид, что не слышал этого, но только потому, что сегодня твой день. Постарайся, чтобы подобное больше не вырывалось из твоего паршивого рта, — строго произносит он, чеканя каждое слово, напитанное взаимной ненавистью.
Джена — папина помощница и его личная шлюха. Она появилась задолго до смерти мамы и практически сразу охомутала этого женатика. После похорон Эбби эта женщина почувствовала себя полноценным членом семьи, часто остается на ночь и учит меня жизни. Как-то раз она даже сказала мне, что хочет, чтобы я называл ее мамой, ну не умора ли? У меня была только одна мать и отец жестоко отобрал ее.
— Знаешь, каждый раз, когда я слышу твое сквернословие, сразу же мысленно соглашаюсь с Дженой, — начинает он, отправляет кусочек мяса в рот, прожевывает и добавляет: — Тебя действительно стоит приблизить к Богу, может, хотя бы Он научит тебя уму-разуму.
Отодвинувшись от стола, я встаю, слыша скрип ножек по паркету, и низко кланяюсь отцу. Он обожает, когда ему поклоняются, потому что мой папа напыщенный сукин сын. Кристоферу мало своего бизнеса, он желает владеть всем гребаным миром, и это добавляет негативных очков его мудачьей морде.
— Спасибо за праздничный ужин, — говорю я и спешно поворачиваюсь к лестнице.
— Стой, — грубо бросает он. — Повернись, — я слушаюсь. — Сядь, — я сажусь.
Медленно поднявшись со своего места, Кристофер убирает салфетку с колен и, аккуратно сложив ее справа от тарелки, подходит ко мне. Его глаза потемнели, смотрит на меня так, будто ему претит сам факт того, что я жив, в отличии от своей матери. Я всегда хотел спросить за что именно он меня ненавидит, но это не имеет никакого смысла, потому что ничего между нами не изменит.
Отец берет мой бокал с нетронутым вином, стоящий у моей тарелки, и искусно вертит его между своими пальцами. Заворожено смотрит на то, как темная, бардовая жидкость ударяется о стены, после чего переводит свой взгляд на меня.
— Открой рот, Мэйсон, — приказывает он, а мое сердце начинает нестись галопом.
Я еще слишком мал, чтобы побороть этого мужчину, ведь он большой и сильный. Мне так хочется поскорее вырасти, чтобы ответить ему за все, что он сотворил. Смотрю на него исподлобья, снова сжимая руки в кулаки, мои зубы скрепят от желания не подчиняться его воле.