Она морщится, при виде меня, испачканного вином, в ее глазах сквозит сожаление, но мне абсолютно плевать на это, как и на то, что от меня наверняка несет не меньше, чем от винного завода.
— Я… — она неуверенно чешет затылок, — можно мне войти, Мэйсон?
— Нет, — тут же отвечаю я и уже хочу захлопнуть дверь перед ее носом, но она мешает меня, удерживая ее рукой.
Когда Джена делает несколько шагов вперед, мне не остается ничего другого, кроме как отступить. Прикрыв за собой дверь, женщина засовывает руки в карманы бежевого пиджака и смотрит по сторонам, рассматривая скудное убранство чердака.
Закусив губу, она опускает глаза, а когда поднимает его, я вижу, что в них стоят слезы. И что мне с этим делать? Передо мной даже родная мать не плакала. Я не умею реагировать на чужие эмоции, на что-то, помимо гнева. Спрятав руки за спиной и перебирая пальцами, смотрю куда угодно, только на не нее.
— Я знаю, что там произошло, — тихо говорит она, наверняка имея в виду представление папаши в честь моего дня рождения. — Это ужасно.
— Ты пришла сюда, чтобы сказать мне то, о чем я итак в курсе? — я стараюсь говорит это грубо, но ее слезы сбили меня с толку, из-за чего голос скорее сорванный, чем жесткий.
— Я обеспокоена тем, что происходит. Знаю, ты меня не любишь, прости, что просила называть меня мамой, я просто не знала, как вести себя с тобой, все чего я хотела — это стать твоим хорошим другом.
С какой целью она говорит мне все это дерьмо? Мне нет дела до того, что она там хотела, пусть проваливает, я хочу провести еще немного времени со своей мамой. Наедине.
— Если бы ты действительно была обеспокоена этим, то сделала бы хоть что-то, чтобы это остановить, а не просто трахала этого ублюдка, — жестоко выдаю я, не выбирая выражения.
Слышу, как из Джены вырывается прерывистый вздох, а еще через несколько секунд, она опускается передо мной на корточки, из-за чего становится немного ниже, чем я, эта женщина сама по себе очень высокая. Ее глаза смотрят в мои, а руки неуверенно ложатся чуть выше моего локтя, она сжимает их, поглаживая большим пальцем через накрахмаленную рубашку. Меня бесит, что это прикосновение дарит чувство тепла и я поспешно отстраняюсь, выстраивая между нами безопасную дистанцию, отчего ее янтарные глаза потухают.
— Есть вещи, о которых ты не знаешь, Мэйсон. Если бы ты знал, что происходит на самом деле, — грустно замечает она, а после тянется рукой к карману брюк в тон пиджаку и достает оттуда маленького игрушечного Капитана Америку. — Это тебе. С днем рождения, малыш, — говорит Джена, протягивая игрушку мне.