— Лилит, — вновь отчаянно стонет он и толкается через брюки прямо мне между ног. Он такой твердый и я так сильно хочу его, что из меня вырывается стон.
Язык Мэйсона проходит по линии моего подбородка, опускаясь к шее. Подцепив пальцами края моей верхней одежды, он поднимает ее до тех пор, пока она не собирается кучкой над грудью. Его глаза пылают, когда он смотрит на мою грудь, красиво подтянутую ярко-красным кружевным бюстгальтером. Когда его голова резко опускается, а язык зарывается между ними, облизывая, я вскрикиваю от неожиданности, хватая его за волосы.
Парень наваливается на меня так сильно, что я падаю спиной на стол. Схватив меня за бедро, он резким рывком притягивает меня еще плотнее и от этого движения мои глаза слегка закатываются.
— Не оставляй меня, — шепчет он, опускаясь поцелуями вниз по моему животу. — Пожалуйста, не оставляй.
Я ничего не говорю, потому что просто не способна сейчас вымолвить хоть что-то и, когда его рука касается пуговицы моих джинс, окончательно теряюсь во всем этом. Как же с ним хорошо. Его руки будто пламя, заставляют меня сгорать заживо от каждого прикосновения. Так хорошо, что даже больно. Его губы словно клеймо, оставляющее отметины на моем теле. Хочется еще и еще, и еще.
Прохладный ветер задувает с открытого окна, покрывая мурашками мои уже оголенные ноги. Джинсы валяются на полу, брошенные и никому не нужные. Закинув руки над головой, хватаюсь за край стола, удерживая себя, как будто упаду, если не схвачусь хоть за что-нибудь, хоть падать тут и некуда.
Опираясь одной рукой на стол, второй он касается моего обнаженного тела, обводя пальцем края трусов, пристально следя за тем, что он делает. Темные пряди падают на его лоб. Нет ничего более красивого, чем вид мужчины, нуждающегося в своей женщине.
Мэйсон смотрит на меня, его кадык дергается, когда он сглатывает. Зрачки расширились. Он так сексуален, я хочу сфотографировать его, запечатлеть эту шикарную картину.
— Мы не будем этого делать, да? — спрашивает он дрожащим голосом, а его палец тем временем рисует круги на моем лобке и даже тонкая ткань не способна уменьшить ощущения.
Я киваю. Я ненавижу то, что киваю. Мне хочется крикнуть ему «Будем! Прямо сейчас, на этом чертовом столе в этой чертовой квартире. А потом сделаем это по всему чертовому дому на каждой чертовой поверхности!».
Но нет.
— Только поцелуй, — с ненавистью шепчу я, и эта ненависть обращена не на него. Мэйсон понимает это, его лицо становится таким же злобным, как и мое сейчас. Этот парень ненавидит ограничения так же сильно, как и я.