Открыв жестяные банки, мы чокаемся и делаем по глотку. Это так обыденно, так просто и легко. Помню, когда мы жили вместе, то могли вот так же глубоко за полночь пойти поесть, либо одеться после нескольких раундов секса, и побежать в круглосуточный магазин, испытав голод.
Лучше бы я не знала правду, лучше бы не узнала, почему он на самом деле был со мной. Пряча губы за банкой, сжимаю их, пытаясь сдержать желание заплакать. И у меня это получается, хоть и дается с непосильным трудом. Так могла бы выглядеть моя жизнь, если бы не несколько паршивых «но».
— Ты поел, ты поспал, ты даже выпил. Ну, чувствуешь себя теперь более живым? — спрашиваю я, закинув ногу на диванчик и согнув ее в колене. Пустые тарелки лежали на середине стола.
Мэйсон повторяет мое движение. Убрав одну руку за голову, он облокачивается на стену и смотрит на меня. От этого действия мышцы на его руках напрягаются, привлекая мой взгляд.
— Чувствую себя так, будто можно пожить еще немного, — отвечает он и кивает на меня. — Ты выглядишь более отдохнувшей, меня это радует.
Меня тоже. Чувствовать себя выспавшейся и сытой — лучшее ощущение на планете. Вот бы это было ежедневным делом. А ведь есть люди, которые так живут на постоянной основе. Я завидую им. Сытый никогда не поймет голодного, или как там говорят.
— Думаю, я выспалась на несколько дней вперед, — подтверждаю я, довольно улыбнувшись.
Потом начинается это.
Знакомая тишина, хранящая в себе огромную кучу не высказанных вопросов. Я смотрю на Мэйсона, а он на меня. Мы оба хотим так много всего сказать, но продолжаем молчать, словно чувствуя, что не получим желанных ответов. В конце концов, избегать намного легче, чем решать.
Я знаю, что Мэйсон хочет сказать, понимаю, что не услышу ничего нового, а он тем временем осознает, что я не дам ему того, чего он хочет. Не сейчас. Потом? Не знаю. Я словно лед, который начинает таять от потепления. А вдруг я все же смогу принять его обратно? Вдруг рискну дать еще один шанс?
Мне нужно решить эту внутреннюю борьбу между мною и матерью. Дело не только в том, что она не позволяет мне подпускать людей слишком близко или делает все, чтобы я держала этого парня на недосягаемом расстоянии. Здесь нечто большее. Словно весь мир уже давно принял то, что случилось и живет дальше, а я топчусь на месте, без гармонии с самой собой.
— Это так… похоже на нас, да? — прерывает тишину он. Я снова смотрю на него, вижу, как он хмурится, разглядывая кухню. — Сидеть здесь в четвертом часу ночи, есть дешевую лапшу, пить пиво и делать вид, как будто за нашими спинами нет огромного багажа с проблемами, не так ли? — Он выдыхает и делает еще один глоток пива. — Не будь этого всего, я мог бы встать прямо сейчас и поцеловать тебя так, как ты любишь. Так легко было бы сделать вид, что между нами ничего не произошло.