Я иду за Глебом вслепую, полностью доверив ему контроль над своим телом и своей жизнью.
Он не может просто взять меня за руку, переплести пальцы и повести за собой, но эта ткань в моих руках сейчас кажется мне надежнее любого стального каната.
Глеб ведет меня через ночной сад невероятно медленно, бережно, шагая на полшага впереди. Каждые несколько секунд в темноте раздается его низкий, бархатный голос:
– Осторожно, маленькая, сейчас будет поворот направо. Иди ровно. Теперь ступенька вниз, аккуратно.
Я послушно следую за его голосом, а на моих губах сама собой расцветает глупая, счастливая и запредельно наивная улыбка. Внутри меня все буквально поет и искрится от лавины сумасшедшего, нереального восторга.
Я ведь до сих пор не могу поверить в то, что произошло всего несколько минут назад. Кольцо с крупным, умопомрачительным бриллиантом приятно утяжеляет безымянный палец, и я то и дело незаметно поглаживаю подушечкой большого пальца гладкую платину на внутренней стороне пальца.
Предложение руки и сердца. Всего через месяц нашей совместной жизни. Я ведь знала, что Глеб рад быть со мной, знала, что его сумасшедший напор сносит все границы в его квартире, но чтобы так... Женой.
Он официально назвал меня своей будущей женой перед лицом этого бескрайнего ночного океана. И ему абсолютно плевать на мою странность, на мои страшные блоки, удушья и бесконечные ночные ленты на запястьях.
Я иду с завязанными глазами, в своем легком персиковом мини-платье, обдуваемая теплым тропическим бризом, и мне кажется, что я наконец-то заслужила это абсолютное, глянцевое счастье.
Наверное, Глеб ведет меня к какому-то новому, еще более шикарному сюрпризу. Может, там, впереди, на берегу нас ждет уединенная яхта? В его голове всегда столько потрясающих идей.
Я улыбаюсь темноте, чувствуя себя самой любимой женщиной на всем земном шаре.
Наш медленный путь через сад занимает около десяти минут. Внезапно шорох лепестков роз и мягкий, податливый песок под моими босыми ступнями сменяются совершенно другой поверхностью.
Ноги наступают на гладкую, ровную и приятную, лениво остывающую после дневного зноя каменную плитку.
Глеб останавливается. Натяжение салфетки в моих руках исчезает.
– Пришли, Лина, – раздается его глухой, странно изменившийся и запредельно серьезный голос откуда-то сбоку. В нем больше нет той мягкой хрипотцы, только лед. – Отпусти салфетку.
Я растерянно улыбаюсь. Мои пальцы медленно, словно в замедленной съемке, разжимаются, выпуская ткань. Салфетка бесшумно падает куда-то вниз.
– Повернись направо, – звучит его новая, сухая команда. – И сделай шаг вперед.