В итоге, сдаюсь, с интересом слушаю и обсуждаю светские новости, которых тоже на удивление меньше, чем обычно, получаю от мамы.
Такое впечатление, что они с отцом перестали выходить из дома, прямо как мы с Глебом.
Кстати, от мамы тоже мало что скрыть можно. Мы видимся редко, но она считывает мое настроение моментально.
– Лина, ты что-то ведь обсудить хочешь, говори, мне очень интересно тебя послушать.
– Да, мам, просто предупредить хотела, чтобы вы меня не искали ближайшую неделю. Мы с друзьями хотим слетать в отпуск. Подвернулся вариант хороший. Знакомые знакомых купили дом на островах. И вот приглашают в гости. Решила тоже полететь. Вы же с отцом не будете против?
– Да что ты, правильно. Ты столько учишься. Отдыхать тоже надо. Там связь будет? Не забывай звонить нам, чтобы мы знали, что все в порядке.
– Хорошо, мам, обязательно.
– Это все, что ты хотела рассказать?
– Да, пожалуй.
Я в маму. И тоже умею хранить тайны, не раскрывать детали. Лечу я, конечно, с Глебом. У него друзья, которые давно и плотно обосновались на островах любви в Индийском океане.
И Глеб предложил отметить наш месяц вместе таким вот образом, пообещав, что в воду мы заходить не будем.
32
В салоне нашего частного джета царит тишина, нарушаемая лишь глухим, убаюкивающим гулом мощных турбин. За иллюминаторами расстилается бесконечный ковер из пушистых облаков, но я не могу расслабиться до конца. Полет длится уже много часов, и тело начинает затекать от напряжения.
Глеб сидит в глубоком кожаном кресле напротив меня, полностью погруженный в свои рабочие графики на планшете. Между нами – идеальные, выверенные сантиметры пустоты. Наша личная тактильная граница.
Из служебного отсека бесшумно появляется стюардесса – безупречная девушка в строгой темной форме, с идеальной, фальшивой улыбкой.
Она несет на подносе высокий хрустальный стакан с ледяным свежевыжатым соком.
– Пожалуйста, ваш напиток, Магдалина, – мягко воркует девушка и не ставит стакан на столик, а вежливо, услужливо протягивает его мне прямо в руки, удерживая хрусталь своими тонкими пальцами.
Внутри меня мгновенно все застывает, превращаясь в лед. Мой взгляд намертво приковывается к ее рукам.
Я понимаю: если я сейчас протяну руку и попытаюсь перехватить стакан, я неизбежно коснусь чужих пальцев.
От одной этой мысли к горлу мгновенно подкатывают первые звоночки панической атаки. Легкие сковывает спазмом.
Я бледнею, вжимаюсь спиной в кожаное сиденье кресла и не знаю, куда деть руки, не в силах издать ни звука. Стюардесса растерянно моргает, не понимая моей странной реакции, и продолжает настойчиво держать стакан на весу.