– Наверное, это мы их просто смущаем, – отец задорно подмигивает маме, заминаясь на пару секунд, а в его глазах горит воодушевление любящего родителя, который видит долгожданное счастье дочери. – Пойдем-ка, мать, на кухню... Что-нибудь там еще приготовим к двенадцати. О! Свечи найдем! Новогодний стол без свечей – это вообще что-то не то. В этом огромном доме точно где-то должны быть свечи. А вы давайте уже, переходите на «ты». И вообще, Глеб, Магдалина не любит, когда ее так официально называют. Ей Лина больше нравится.
– Да, – я послушно киваю родителям и широко, безмятежно улыбаюсь.
Никогда в жизни не видела своего сурового отца настолько оживленным, разговорчивым и воодушевленным.
Он ведь ждал от меня совсем другого: скованности, стеснения, слез или депрессии. Не подозревая, что я все это уже пережила незаметно для них с мамой, за все годы моей жизни с фобией.
И теперь папа просто не может выйти из роли заботливого родителя, который благословляет брак.
– Кстати, Лина ведь только вчера вернулась с островов, – отец уже в дверях оборачивается, делая последний тактический маневр. – Глеб, ты, вроде, тоже очень любишь отдыхать в той части света. Вот вам уже и готовое общее увлечение, отличная тема для разговора. Все, мы ушли. Больше не мешаем вам.
Дверь гостиной закрывается. Мы остаемся в огромной комнате абсолютно одни.
Глеб медленно поворачивается ко мне всем своим мощным, широкоплечим корпусом. Не сводя с моего лица взгляда, он лезет рукой в карман своего пиджака.
48 Глеб
Лезу рукой во внутренний карман пиджака, но не тороплюсь доставать то, что лежит там еще с Сейшел. Мой взгляд фиксирует ее лицо.
Лина сидит рядом у камина в своем темно-синем шелковом платье – прямая, бледная, с идеальной светской улыбкой на губах, которую она только что так старательно демонстрировала своим родителям.
Она думает, что полностью закрылась от меня этой своей новой, выжженной пустотой. Ошибается. Я слишком хорошо изучил ее характер за тот месяц в моей квартире.
Когда я швырял ее в бассейн к акулам-нянькам на острове, я знал: это конец наших текущих отношений. Знал, что она возненавидит меня, проклянет и улетит.
Но на тот момент это был единственный действенный, пускай и запредельно жесткий способ выбить из ее головы многолетнюю травму.
Как ее высокопоставленная семья умудрилась упустить из виду эту болезнь и довести девчонку до фобии прикосновений – для меня до сих пор загадка.
Впрочем, такая же загадка, как и то, почему ее отец последний год планомерно заключал провальные сделки в своей области. Он сам, своими руками шаг за шагом вел бизнес к банкротству.