Бросаю эту фразу на чистых эмоциях, совершенно не подумав о подтексте. В глазах Глеба моментально вспыхивает голодный азарт.
– Одобряю, – он лениво сканирует вырез моего костюма. – Но обед проходит совместно с ключевыми партнерами и их семьями. Так что жду тебя внизу через двадцать минут.
Я не успеваю выдать ему хлесткий ответ – Глеб разворачивается и закрывает дверь с той стороны, отсекая меня.
– Так, Лина, спокойно. Это всего лишь два дня, – я глубоко вздыхаю, пытаясь унять раздражение. – Два дня, и ты вернешься в город.
Осматриваю комнату. Просторная спальня, дверь в ванную и та самая смежная дверь, ведущая в номер Глеба.
Шагаю к ней и резко защелкиваю замок. Специально делаю это максимально громко, чтобы Глеб там, за тонкой стенкой, отчетливо слышал: на этой стороне его никто не ждет и прохода в мою постель не будет.
Из окна открывается шикарный вид на заснеженный лес. Видна идеальная трасса и яркие куртки гурьбы лыжников.
Достаю телефон, быстро пишу маме с папой лаконичное сообщение, что мы хорошо доехали, и прикрепляю традиционное селфи – на фото я широко, безмятежно улыбаюсь, демонстрируя родителям образ дочери, которая полностью довольна своей жизнью. Пускай думают, что у нас все идеально.
Спустя двадцать минут я все же наступаю на горло собственной гордости, поправляю молнию вязаного костюма и спускаюсь по деревянной лестнице на первый этаж. И застываю на последней ступени лестницы от неожиданной картины.
52
Вместо шумной толпы столичных бизнесменов в строгих костюмах, которых я мысленно приготовилась увидеть, моему взору открывается совершенно иная, домашняя картина.
В центре просторного, залитого мягким светом холла стоит Глеб. Он без куртки, в тонком кашемировом пуловере с закатанными до локтей рукавами, обнажающими его мощные предплечья.
Рядом с ним разговаривают несколько незнакомых мне мужчин и женщин, но все внимание Глеба приковано к маленькому мальчику лет трех.
Глеб подхватывает малыша, сильным, уверенным движением подбрасывает его высоко вверх, под самый потолок, и легко ловит обратно. Мальчишка заливисто, до икоты смеется, искрит чистой детской радостью и ни капли не боится этих огромных мужских рук.
Я замираю у нижней ступени лестницы, не в силах сделать и шага. Это зрелище бьет по моим нервам.
Жесткий, прожженный циник и опасный инвестор, который хладнокровно сломал меня на острове и выкупил долги моего отца, сейчас выглядит невероятно теплым, надежным и... настоящим. Тем, кто после нашего первого ужина в ресторане сказал мне, что все у нас будет нормально.