Но он не трогается с места и не уезжает, пока створки лифта не закрываются за мной.
69
Проходит еще одна бесконечная неделя, но у меня так и не получается забыть то, что произошло в его кабинете.
Первые два дня об этом слишком настойчиво напоминало само тело – легкой болью в уставших мышцах и саднящими, острыми ощущениями от его жесткого, глубокого напора на столе.
А все остальные дни я просто упрямо пыталась проанализировать, что это вообще такое было.
Вдобавок моя машина, которая на следующее утро уже как новенькая стояла на паркинге комплекса с идеально замененными колесами, теперь служила немым укором. Словно напоминание о том, что я бросила ее там в ночи, оставив позади не только ключи, но и свои принципы вместе с гордостью.
И вот сегодня я приезжаю с водителем на официальное открытие выставки. На мне строгий черный брючный костюм, скрывающий любые эмоции. На стенах непонятные мазки, которые называют авангардом.
Беру с подноса официанта бокал шампанского и медленно брожу по залу галереи, здороваясь со знакомыми и пытаясь унять дрожь от понимания, что скоро снова увижу его.
Глеба замечаю сразу. Он стоит на другом конце зала, беседуя с куратором выставки.
Упрямо держу дистанцию, продолжая злиться на него за ту странную, лишающую воли покорность моего тела.
Делаю вид, что увлечена экспозицией, и останавливаюсь перед огромным, хаотичным полотном.
Разглядываю непонятные мазки, и в этот момент за спиной бесшумно возникает знакомый тяжелый корпус. Его присутствие ощущается кожей мгновенно.
Пытаясь скрыть рваный выдох, язвительно киваю на картину:
– Какая глупость. Здесь нет никакой логики. Зачем это вообще рисовать?
– Логику ищешь, Лина? – раздается над моим ухом его низкий голос.
– Ищу, – роняю сухо, не оборачиваясь. – В искусстве должен быть хоть какой-то смысл. А здесь просто хаос.
– Ты не туда смотришь, – Глеб делает шаг вперед, почти касаясь моего плеча.
– А куда надо? Просветишь меня?
– Эти картины не нужно пытаться рассматривать напрямую или понимать умом.
– Серьезно? А как тогда? Проходить мимо, как все эти люди?
– Художник не копирует реальность, он заставляет нас заглянуть внутрь себя, – продолжает Глеб.
– И что я должна там увидеть, по-твоему? – перевожу на него быстрый, злой взгляд.
– Истина не на холсте, Лина.
– А где же она? В этих ценниках с кучей нулей за пятна краски?
– Истина в том, какие именно тайные, скрытые эмоции и мысли эта картина пробуждает в душе.
– В моей душе она пробуждает только раздражение, – цежу сквозь зубы, крепче сжимая ножку бокала.
– Она помогает нам лучше понять самих себя, – Глеб лениво игнорирует мою колкость, буравя меня своим взглядом.