Травма свидетеля, наложившаяся на многолетнюю семейную мерзлоту, пустила в этой девочке такие глубокие, железобетонные корни, что обычным пониманием и шелковыми лентами по ночам этот блок уже не сорвать. Никогда. Она так и останется заперта в пространстве собственного страха.
Лина внезапно поворачивает ко мне голову. Ее огромные, чистые глаза внимательно, с какой-то затаенной, ранящей душу надеждой всматриваются в мое лицо.
– Мне просто интересно, Глеб... – шепчет она, прерывисто дыша.
– Что, Лина?
– Если бы ты мог ко мне прикасаться... По-настоящему. Держать за руку на этом пляже. Если бы ты мог просто лежать на мне ночью, без всех этих веревок и повязок... Было бы еще приятнее? Нам обоим?
От ее невинного, бьющего в самую душу вопроса я на секунду буквально давлюсь воздухом. В горле становится тесно.
Мои кулаки в карманах сжимаются так, что ногти вонзаются в ладони до крови. Какого черта ты со мной делаешь, девочка?
– Было бы, Лина, – запредельно жестко, с трудом удерживая ровный тон, цежу я сквозь зубы. – Было бы в тысячу раз лучше. И я сделаю все, чтобы ты это узнала.
Она доверчиво улыбается моей фразе, принимая ее за обычное романтическое обещание, и снова отворачивается к океану.
А я смотрю на ее хрупкую, обнаженную спину, и внутри меня окончательно каменеет и утверждается один-единственный, страшный и безумный план на завтрашний день.
Это будет настоящая шоковая терапия на грани фола. Риск, от которого у меня самого волосы дыбом встают. Но другого пути у нас нет.
Я вылечу ее. Сломаю этот проклятый психологический панцирь, выдерну ее из этой клетки, даже если ради ее спасения мне придется стать для нее самым последним ублюдком, палачом и предателем.
Даже если завтра она будет умолять меня о пощаде, а после – возненавидит меня всей душой и проклянет до конца моих дней.
Мне плевать на ее ненависть. Главное – она будет жить нормальной, полноценной жизнью.
Я докуриваю сигарету, глядя в потемневшую воду лагуны, и мысленно отдаю приказ своим демонам на завтрашний вечер. Обратной дороги нет.
36
Щелчок тяжелой деревянной двери заставляет меня вздрогнуть. В зеркале просторной, залитой мягким светом гардеробной отражается массивная фигура Глеба.
Он заходит в спальню бесшумно, по-хищному вальяжно, и я мгновенно ловлю его тяжелый, пронзительный взгляд через стекло.
– Я уже скоро! Почти готова, – я оборачиваюсь к нему наполовину, бережно застегивая тонкую золотую сережку в правом ухе, и искренне, тепло ему улыбаюсь.
Глеб застывает в проеме. Его глаза опасно сужаются, сканируя меня, и на секунду мне кажется, что он выглядит как-то странно. Слишком сосредоточен. Напряжен. Челюсти сжаты, а в глубине зрачков колышется какая-то мрачная, тяжелая волна, которую я не могу расшифровать. Он молча кивает, разворачивается и так же бесшумно уходит обратно на террасу.