Его вторая ладонь на моей талии притягивает мои бедра к его мощному, каменному торсу. Горячая кожа со шлепаньем бьется о кожу, а рваное дыхание вырывается из моей груди откровенными стонами.
Твердая, раскаленная плоть размашисто вбивается в мое разгоряченное, влажное тело с характерными хлюпающими звуками. От этого мне хочется одновременно и стыдливо зажмуриться, и инстинктивно прогнуться еще сильнее, послушно подставляясь под каждый новый, глубокий и тяжелый толчок его тела.
А ведь все начиналось так спокойно и изысканно чуть больше часа назад на парковке.
Я просто подумала, что вызывать и ждать эвакуатор в этот январский мороз – слишком долго, глупо и бессмысленно.
Просто переступила через свою гордость, села на пассажирское сиденье его теплого внедорожника и молча пристегнулась ремнем безопасности.
По дороге Глеб вел себя ровно, и я спокойно поддерживала с ним светскую беседу о скачках курсов валют и прочих очень важных новостях.
Затем он, кажется, предложил доехать к нему и лично просмотреть кое-какие важные бумаги. Сказал, что это предварительный брачный договор, и нужно проверить, все ли меня там устроит. И я сама послушно пошла в эту ловушку.
А дальше были его руки и губы.
Сначала он действительно передавал мне распечатанные листы и объяснял суть заумных пронумерованных фраз.
Но дальше его пальцы со скоростью света перешли невидимую черту. Глеб стянул с моих плеч куртку, сбросил пиджак и отвлек мое внимание настолько стремительно, что одежда в тот момент уже казалась не лишней.
В голове крутилась одна глупая мысль: если не раздеваться до конца, то вроде как все это не так уж и серьезно. Будто и не на самом деле.
Просто резкий разворот к нему спиной, глубокий прогиб в пояснице, грубо и не до конца стянутые с бедер джинсы. Его расстегнутые брюки и очень горячая, твердая плоть, которая идеально, приятно чувствуется внутри – если о чем-то таком беспардонно и жадно думать всю дорогу от парковки до дома.
Его горячая кожа на моей чуть прохладной спине ощущается неправильно, развязно. Каждые его твердые, мощные удары во мне заставляют меня пищать и трепыхаться от острого осознания всей порочности и унизительности моего положения.
Его тяжелое дыхание у моего уха внезапно сменяется горячим шепотом:
– Тихо, спокойнее, не вырывайся. Тебе же нравится, Лина?
– Да... – стону я в дерево, желая прямо сейчас же провалиться сквозь пол.
– Перестань думать, просто чувствуй, – хрипит мне на ухо, продолжая глубоко вбиваться и доводя меня до полного исступления. – Все нормально. Тебе нечего стыдиться.