– Что ты знаешь о моих моральных ориентирах, девка? – Он дернул меня за плечо, заставляя идти вперед, и угрожающе зарычал, когда я попыталась вырваться. Связанные за спиной кисти пульсировали от боли, и если бы я вывернула руки чуть сильнее, кости могли бы выскочить из суставов. Но ради выживания я готова на многое и воровство – самое малое в этом перечне. Как и тогда, при подъеме на стену, я знала, что если вывихнутые руки помогут мне сбежать, тогда боль – ерунда, я сумею ее вытерпеть.
– Моральные ориентиры… легко устанавливать, когда… живешь в богатом секторе и горя не знаешь, – выдохнула я. – А когда твои… близкие… умирают…
– Смерть – открытые врата, через которые пройдет каждый, чтобы обрести покой по ту сторону. Считай везением уже то, что тебе выпал шанс совершить путешествие.
В следующий миг он так сильно меня толкнул, что я упала на пол и перекатилась несколько раз, ударившись затылком о каменную плиту – перед глазами заплясали искры. Несколько секунд я судорожно пыталась вдохнуть, превозмогая боль, от которой раскалывалась голова. Потом зрение прояснилось – как раз вовремя для того, чтобы я увидела, как Харрон поднимает надо мной меч.
– Как бы то ни было, мне жаль, – сказал он. И резко опустил клинок.
Молния вспыхнула у меня в животе и ударила вверх, в мозг. Ослепительное, обжигающее чувство стократно превосходило любую известную мне боль. Адская, неведомая прежде му́ка, преумноженная смертельным ужасом, скрутила нутро. Я даже не представляла, что такая боль существует! По всему животу расплескалась раскаленная лава. Я посмотрела вниз и сразу пожалела о том, что это сделала. Из живота у меня торчал меч Харрона, лезвие глубоко ушло внутрь. Брови капитана сомкнулись на переносице, всего на мгновение выдав чувства, которые он хотел утаить, и лицо его снова сделалось бесстрастным.
– Готова, Сейрис? – Он взялся за рукоятку обеими руками. – Настал момент, когда ты должна запеть. – И провернул меч.
Я забилась, изгибаясь, извиваясь в отчаянной попытке освободиться. Но чем сильнее я дергалась, тем туже обвивались вокруг запястий веревки, стянувшие руки у меня за спиной, а Харрон снова и снова поворачивал во мне сверкающий серебряный меч. Он не вынимал клинок из раны. Пригвоздил меня к каменным плитам. И соскользнуть с этого вертела было невозможно.
Мадра получила музыку, по которой она так истосковалась. Я орала, пока не охрипла и во рту не появился вкус крови. Лишь когда я начала захлебываться, стало понятно, что кровь пошла горлом и выплескивается из меня горячим безудержным потоком.