Лоррет сидит у кровати, на которой я лежу. Он играет на каком-то струнном инструменте и тихо поет мне, пока я извиваюсь и мычу от боли.
Три дня я металась на этой кровати, в этой спальне, и умоляла Кингфишера прикончить меня, потому что не могла больше терпеть боль ни секунды.
А потом… я кого-то… укусила.
Мой взгляд метнулся к шее Таладаюса.
Я укусила его .
Он все прочел по моему лицу и улыбнулся. Склонив голову, показал мне шею с гладкой, безупречной кожей.
– Ты не причинила мне вреда, – сказал он. – Всего лишь поцарапала слегка.
– Почему я это сделала? – Я прижала ладонь ко рту, уже зная ответ, но страшась еще раз взглянуть в зеркало на свои зубы и принять эту истину.
– Кингфишеру уже пора быть здесь. – Таладаюс направился к двери.
– Нет, постой! Мне… – Я не знала, как ему сказать. – С одной стороны, я понимаю, что надо поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь.
– А с другой?
– С другой… хочу убить тебя за то, что ты это сделал, – прошептала я.
Вампир кивнул, разглядывая мыски своих кожаных туфель:
– Я долгое время чувствовал то же самое. Столетиями ненавидел себя за то, кем я стал, и жаждал уничтожить Малькольма. Я отчаянно хотел умереть, исчезнуть навсегда из этого мира.
– Что заставило тебя передумать?
Таладаюс улыбнулся – очень грустной улыбкой:
– Я не передумал. Просто мне не дали шанса уйти. Малькольм не отпустил. Однажды я пытался покончить с собой, и он запретил мне это делать впредь. А его слово было законом.
– Но теперь он мертв…
– И я свободен. – Таладаюс переступил с ноги на ногу. – Я еще не до конца осмыслил, что это для меня означает. Но в последнее время жить становится все интереснее. – Он смерил меня взглядом и слегка нахмурился, будто взвешивал то, что собирался сказать. Помолчав, продолжил: – Вечность может быть разной, алхимик. В раю. Или в аду. Тебе предложены два варианта бессмертия. Десять раз подумай, прежде чем выбрать свой.
Я заморгала, пытаясь примириться с новой версией Кэрриона Свифта, стоявшей передо мной.
Та же копна медно-рыжих волос в художественном беспорядке. Те же голубые глаза и плутовская улыбочка.
А еще остроконечные уши. Длинные верхние клыки. И заметная прибавка в росте.
Я толкнула его в грудь.
– Эй! Это еще за что? – возмутился он.
– За то, что ты конченый придурок! – Я нацелила палец ему в лицо. – Я знаю тебя с пятнадцати лет!
Он развел руками:
– И что? Я знаю тебя с тысячи восьмидесяти шести. Ну, кто победил?
– Как можно было не сказать мне, что ты наследник гребаного фейрийского престола?!
– Ну, знаешь, Фейн, о таких вещах болтать налево-направо как-то не принято. И в любом случае бабуля взяла с меня обещание хранить это в тайне.