– Сейрис! У тебя все хоро… – Он осекся и сразу переформулировал: – Что случилось?
Я была в таком бешенстве, что мне хотелось орать. Швырнув записку на стол перед генералом, я вцепилась в спинку стула, на котором Кингфишер сидел вчера, излагая нам один план спасения Лейн и втайне ото всех строя другой. Рэн некоторое время разбирал наклонный почерк, затем скрипнул зубами и отложил лист бумаги. Лоррет даже разрешения не спросил – схватил записку, перегнувшись через стол, и пробежал ее глазами. Его лицо помрачнело.
– Дурень упрямый, – процедил бард сквозь зубы. И вскинул на меня глаза с таким видом, будто не верил в прочитанное: – Он вообще сам-то понимает, что творит, а?
У меня, конечно, было что сказать – на языке вертелись тысячи ругательств, но я оставила их при себе. Сейчас меня занимал другой вопрос, и все зависело от ответа на него:
– В Гиллетрае есть ртутный портал?
Рэн молчал. Содержание записки повергло его в шок, и он явно еще не оправился. Наконец, заметив, что все смотрят на него, генерал растерянно заморгал.
– Насколько мне известно, уже нет, – сказал он упавшим голосом. – Когда-то был один, но Беликон перенес всю ртуть оттуда в Зимний дворец, чтобы сделать гигантский резервуар для переброски целой армии. О других я не слышал.
Вот как, стало быть…
Я получила ответ.
В Гиллетрае нет ртутного портала.
Последняя соломинка, за которую я так отчаянно цеплялась, вспыхнула и исчезла в перышках дыма.
Я думала, что у нас есть шанс. Малюсенький, но все-таки есть. Кингфишер говорил мне, что в Калише достаточно ртути, чтобы отправить меня в Зильварен, когда я придумаю, как сделать реликвии. Значит, где-то в за́мке есть резервуар, пусть и небольшой. Я надеялась найти его и выковать несколько реликвий – тогда мы смогли бы махнуть в Гиллетрай, чтобы надрать Кингфишеру задницу за то, что он такой придурок. Но если в Гиллетрае нет ртутного портала…
Все бесполезно.
Мы в жопе.
Я опустила голову; ледяное оцепенение потихоньку охватывало тело.
«Эй ты, придурок…» Я совсем чуть-чуть надеялась, что он мне мысленно ответит. Но в моем сознании было тихо.
Как Кингфишер мог так поступить со своими друзьями, со мной? Он ведь знал, что не одинок, но предпочел самостоятельно взвалить на плечи эту ношу. И его поступок не был ни геройским, ни отважным – он был охренительно глупым.
Лоррет потер подбородок, под ладонью заскрипела колючая щетина.
– Меня тошнит от бессилия, – вздохнул он. – Так тошнит, что сейчас блевану.
Рэн отодвинулся на стуле от стола, но продолжал сидеть, сложив руки на коленях. Мне показалось, что у него просто нет сил подняться.