– Это я украл, – упрямо повторил он, ответив мне таким же взглядом.

– Тогда спросите, где он украл рукавицу и как! – потребовала я у капитана.

– Довольно! – рявкнул тот. – Уймите девку!

Повинуясь резкому взмаху его руки, от фаланги отделились трое гвардейцев и двинулись ко мне – величаво, расправив плечи, подняв мечи наизготовку.

И огонь, с детства тлевший в моей груди, вдруг полыхнул пожаром.

Униматься я не собиралась. Позволить этим ублюдкам запугать меня, отлупить, сбить с ног и орать мне в лицо, чтобы не рыпалась, было никак нельзя. С меня хватит.

То, что я сделала дальше, мне и самой показалось чистым безумием. Я наклонилась и выхватила из-за голенища сапога кинжал, который всегда там носила. Действие было из разряда тех, которые нельзя ни отменить, ни оставить незаконченными. Отыграть назад не представлялось возможным. Потому что я уже направила оружие против гвардии бессмертной королевы. Короче, можно было считать, что я погибла. Просто мое тело пока об этом не знало.

– Так-так. У нас тут попытка сопротивления, парни, – хмыкнул один из троих гвардейцев, приближавшихся ко мне, правый в ряду. – Дерзкая, глядите.

– Надо бы преподать ей урок вежливости, – осклабился второй, посередке.

Я смерила взглядом третьего, того, что держался слева. Этот молчал и двигался плавно, как хищник, а в прищуренных темных глазах была смерть. Именно его из троих и стоило опасаться.

Он уступил право атаки первому, брехливому. Я отскочила назад, за пределы зоны досягаемости, отбив коротким лезвием кинжала острие меча, когда брехливый сделал яростный выпад. Второй говорун выругался и тоже атаковал, целя клинком мне в грудь, но я опять легко уклонилась, вильнув в сторону. Однако в результате я оказалась на линии нападения молчаливого гвардейца, который явно только этого и ждал.

Он подмигнул мне, глядя поверх маски. И тоже вступил в бой.

Мятежники, которым до самой смерти помогала моя мать, не просто прятались у нас на чердаке. Они меня кое-чему научили. Красть. Выживать. И сражаться.

Теперь я сражалась так, будто во мне воплотилось все неистовство адского пламени.

Молчун наносил удары мечом без остановки – размеренные, взвешенные, просчитанные. Каждое его движение становилось вопросом, на который нужно было найти точный ответ. Но я видела, как он постепенно теряет хладнокровие: когда мне с помощью все того же короткого зазубренного кинжала удалось отбить его четвертый выпад, гвардеец досадливо нахмурился.

Второй латник, тот, что держался посередине, самый низкий из троих, бросился на меня с остервенелым рычанием. Я отпрянула, заплясала, пружиня коленками, легкая, быстрая, временно отступила под мощным натиском опытного бойца, а сама между тем изогнулась так, чтобы ловчее ударить кинжалом сверху. Угол замаха был слишком большим, со стороны это выглядело неуклюже, но я столько раз отрабатывала показанный мятежниками прием – не сосчитать. Широкий замах требовался для того, чтобы лезвие отыскало место соединения частей гвардейского доспеха – почти незаметную узкую щель там, где край наплечника примыкает к латному воротнику и где острие тонкого клинка может достать яремную вену. В бою этот прием я еще никогда не применяла. Но исполнила его не задумываясь. И не стала тратить лишние секунды на то, чтобы уклониться от струи алой артериальной крови, которая толчками забила из шеи гвардейца, когда он начал падать на колени, обеими руками схватившись за горло.