Это был не просто оргазм. Это было пробуждение к жизни. Всецело пребывая во власти Кингфишера, я чувствовала, как его руки крепче сжимаются на моих бедрах, не давая вырваться. Я извивалась и выгибалась, но черные кольца дыма держали меня еще крепче. Дым скользил по мне, затекал в ямку между ключицами, прокатывался по животу, вился вокруг отяжелевшей груди. Такого исступленного наслаждения я не испытывала никогда прежде. Я как будто дышала им, сливалась с ним воедино…
А потом я резко открыла глаза. Кингфишер склонился, стоя на коленях у меня между ног – головка члена почти касалась моей плоти. Левая его ладонь легла мне на бедро, правая снова отыскала горло, и по этой руке заструились черные тени, перетекая на мою шею теплыми, стремительными волнами.
Я снова начала терять связь с реальностью, глаза закатились. Но тут…
– О нет, Оша, теперь ты будешь смотреть прямо на меня, – сказал Кингфишер. – Смотри же . – Он подождал, пока мой взгляд сделается осмысленным, и взял меня за подбородок – почти нежно. – Ты все еще этого хочешь?
Его грудь, руки, рельефный пресс, темная линия, убегающая к паху, – все это тело было произведением искусства. У меня перехватывало дыхание от одного взгляда на него. Чернильные узоры, покрывавшие его кожу, перетекали, извивались, менялись, пока он ждал моего ответа, хотя уже знал, что́ я скажу.
– Да. Хочу. Я хочу тебя .
Ухмылка, заигравшая у него на губах, была воплощением мужского самодовольства.
– Тогда держись. Надеюсь, ты не боишься тьмы. – Он вонзился в меня, и я закричала. Не от боли – на нее не было и намека. Был фантастический поток энергии, который пронесся по хребту чередой вспышек, и мощь его была столь велика, что крик сам вырвался из груди.
Фишер будто почувствовал нечто похожее – откинул голову назад, мышцы на его шее напряглись, он стиснул челюсти и взревел сквозь зубы.
Всего одно движение – он только вошел в меня, а я уже превратилась в тугой клубок эмоций, переполненный энергией, звенящий от напряжения. Во тьме Кингфишер медленно опустил голову, его рот приоткрылся, спутанные волосы колыхнулись, и от растерянного изумления, которое отразилось на его лице, в кровь выплеснулась волна адреналина.
Боги и мученики, я никогда не забуду, каким в тот миг было его лицо. Если когда-нибудь мне удастся найти дорогу домой, этот образ – Кингфишер, склонившийся надо мной, мокрый от пота, с тяжело вздымающейся грудью и изумлением в глазах, – будет преследовать меня до конца моих дней.
Фишер.
Кингфишер.
Владетель Калиша.
Я его ненавидела, что правда, то правда. Но нельзя ненавидеть кого-то и при этом совсем о нем не думать.