– Да пошел ты, Фишер!
Он закусил нижнюю губу. Зеленые глаза весело блестели нефритом и живым серебром. Я уже знала это выражение лица – он от души забавлялся, и меня это выводило из себя.
– Рэн, объясни же ей разницу между мечами и кинжалами, – усмехнулся Кингфишер.
– Я не собираюсь ввязываться в вашу перепалку, – проворчал Рэн. – Буду счастлив показать тебе, чем ближний бой с применением кинжалов отличается от фехтования на мечах, завтра утром, Сейрис. А пока я намерен насладиться ужином. – Он повернулся к Кэрриону: – Кстати, какие боевые техники применяют гвардейцы Серебряного города?
Жулик будто только и ждал, когда его спросят, – он тотчас завел обстоятельный рассказ о приемах ближнего боя и о военной подготовке гвардейцев Мадры, выложил генералу все, что видел в Зильварене, и затеял с ним оживленную дискуссию. Могу поспорить, половину из того, что наболтал, он выдумал на ходу. Сама я в разговоре не участвовала: вела с Кингфишером незримую войну не на жизнь, а на смерть и не намерена была проигрывать.
Он кивнул на мою тарелку:
– Ешь, Оша. – Его губы шевельнулись, но он опять применил магию – голос прозвучал прямо у меня над ухом.
– Боги, прекрати так делать! – прошипела я.
– Почему? У тебя руки гусиной кожей покрываются, когда я так говорю.
– Мне это неприятно. – Я говорила тихо; невежливо шептаться, когда за столом есть другие гости, но Рэн и Кэррион, к счастью, в это время были заняты своим разговором, а у меня имелось что сказать Кингфишеру, и немало. – Ты применил силу кровного зарока, чтобы я не смогла выйти из спальни.
– Ну да, – не стал он отрицать.
– Нельзя было так делать.
– Почему нельзя?
– Поверить не могу, что должна это объяснять, – процедила я едва слышно. – Нельзя, потому что это неправильно . Нельзя заставлять людей делать то, чего они делать не хотят.
Кингфишер наконец съел кусок сыра, который держал в руке.
– Можно, если они добровольно дали кровный зарок, согласившись подчиняться чужой воле.
Рэн после этих его слов помрачнел, но продолжил беседу с Кэррионом.
– У тебя совсем нет совести? – прошептала я. – Ты воплощение зла? Так, да?
У Кингфишера дрогнул уголок рта. Наклонившись над столом, он взял мою тарелку и принялся накладывать на нее еду со всех блюд и подносов, расставленных в пределах его досягаемости. Помедлил над чашей с зажаренным до углей мясом, будто размышляя, стоит ли и его добавить на мою тарелку, решил, что нет, и перешел к другим яствам. В конце концов, окинув полученный результат удовлетворенным взглядом, он поставил всю эту гору снеди передо мной и откинулся на спинку стула. Татуировки на шее шевелились как живые, когда он глотал. Замысловатые узоры покрывали тыльную сторону его кистей, запястья и уползали дальше под рукава рубашки, переплетаясь и клубясь, как черный дым.