– Нет, – ответил он конюху досадливым тоном, – полудохлый человек тоже не продается. Отнеси его на конюшню, положи на солому в свободном стойле и накрой одеялом. Если я потом обнаружу, что ему причинен вред тем или иным способом… – Кингфишер многозначительно опустил ладонь на рукоять Нимереля, привлекая тем самым внимание конюха к черному мечу угрожающих размеров.
Фавн побледнел – белая как мел кожа составила резкий контраст с рыжей бороденкой. Он быстро дотумкал, какими тяжкими телесными повреждениями ему угрожают, и сделал выводы.
– Конечно, господин. Не извольте беспокоиться. Под моим бдительным оком никакого вреда человеку никто не причинит. Будет и дальше спать как младенец, смею заверить.
Когда мы вошли в таверну, нас тотчас накрыла волна звуков и жа́ра. А у меня еще и нервы натянулись до звона. Это был не «Дом Калы». В «Доме Калы» меня знали, и я могла чувствовать себя в безопасности. Ну, настолько, конечно, насколько это было возможно в заведении с дурной репутацией, где по углам кучковались бандиты и обделывались грязные дела. А этот постоялый двор был для меня чужим. Что еще важнее – я сама здесь была чужой. И понятия не имела, чего ждать. Но оказалось, что заведение мало отличается от любой таверны в Зильварене.
Все колченогие стулья здесь были заняты, а такие же колченогие столы уставлены сказочным разнообразием пивных кружек и стаканов всех форм и размеров, по большей части уже опустевших. Мужчины и женщины фейри сидели небольшими компаниями и вели негромкие разговоры. В Зимнем дворце я видела самых что ни на есть причудливых представителей этого народа, но от разнообразия форм жизни, представленного в обеденном зале таверны, у меня отвисла челюсть.
Здесь были фейри, высокие и тоненькие, как тростник, с ногами-веточками и руками-прутиками, с кожей, похожей на древесную кору, и длинными белыми струящимися волосами. Были низенькие, безволосые, с угольно-черными лицами, с красными, как горящие угли, глазами и острыми, точно иглы, зубами.
За барной стойкой сидели, тихо беседуя, два дальних родича конюха. Поросшие косматой шерстью ноги у них заканчивались расщепленными копытами, а прямо изо лба над бровями росли длинные витые рога, которые закручивались более замысловато, чем у фавна с рыжей бороденкой, и спускались за спину.
У кого-то из посетителей были большие носы-луковицы и зеленая кожа, у кого-то огненно-рыжие волосы извивались вокруг головы, как языки пламени, колеблемые незримым ветром…
Куда бы я ни посмотрела, повсюду взгляд натыкался на странных, пугающих, удивительных, диковинных созданий, от которых захватывало дух.