– Молись о том, чтобы никогда там не побывать, человек, – прошептал он. – Дай руку.
– Руку?..
– Да. Протяни мне свою ладонь.
Он был так близко, что сам мог бы схватить меня за руку. Он мог оторвать мне все конечности одну за другой, и я не сумела бы оказать сопротивление. Онемевшая, охваченная ледяной дрожью, я протянула ему ладонь, лихорадочно молясь о том, чтобы он не начал ломать мне пальцы за то, что я так его разгневала. Но вместо этого что-то холодное и гладкое легло мне в руку. Кингфишер сжал ее в кулак, накрыл второй моей ладонью и крепко обхватил поверх своими огромными татуированными ручищами. Сначала я ничего не чувствовала – была слишком поглощена его близким присутствием и волной запахов, исходивших от него. Там был запах дерева, и кожи, и пряностей, и мяты, и свежей зелени, и мускуса, и…
– Ай!
Он прищурился, буравя меня взглядом:
– Что?
– Больно! – Я хотела высвободить руки, но Кингфишер лишь плотнее сжал на них свои сомкнутые ладони. Он не собирался меня отпускать. Жжение в самом центре моего кулака становилось все сильнее, а он просто стоял и смотрел на меня сверху вниз, и металлические сполохи неистово плясали вокруг его правого зрачка. – Фишер, что ты делаешь?!
– Скажи мне, что ты чувствуешь, – потребовал он.
– Мне больно , вот что я чувствую! – выпалила я, задергав руками. Я вырывалась изо всех сил, упираясь ногами, в тщетных попытках освободиться. Но он не отпускал.
– Какое оно, вещество в твоем кулаке? Холодное? Острое? Мягкое?
– Холодное! Оно холодное! Огненно холодное! – Я выкрикнула какую-то нелепицу, но это была чистая правда – обжигающий холод проник в меня через ладонь до самого нутра, до мозга костей. – Мне больно! Отпусти, Фишер! Хватит! Прекрати это!
– Ты сама должна это прекратить, – сказал он.
– Я не могу! Не могу!
В его глазах блеснула твердая решимость.
– Можешь.
– Отпусти меня!
– Хочешь доказать, что я прав? Что ты слабая? Что ты всего лишь жалкое и бесполезное человеческое существо? Да?
– ФИШЕР!
Он рывком развернул меня спиной к верстаку – я почувствовала, как в поясницу врезался деревянный край столешницы, но это не шло ни в какое сравнение с ужасающим сгустком боли, зажатым между нашими ладонями.
– Слушай его! – велел Кингфишер.
– Кого?!
Он убрал правую руку, но и левой легко удерживал обе мои. Освободившейся рукой Кингфишер взял меня за подбородок, заставив смотреть на него и не дергаться.
– Слушай внимательно, – повторил он. – Что оно говорит?
– Оно говорит, что ты… охеревшая… сволочь! – выпалила я.
Он проигнорировал оскорбление.
– Чем быстрее ты сделаешь то, о чем я прошу, тем раньше это закончится, человек.