Все шло нормально, процесс не останавливался, схватки были сильными и продолжительными. Я то и дело выслушивала сердцебиение малыша, что лежал спинкой ко мне, акушерским стетоскопом. Второй ребенок был недосягаем для обычных методов, но мое новое зрение не выявило ничего странного.
Эти несколько часов роженица ходила туда-сюда, придерживая рукой живот и глубоко дыша. Иногда она начинала плакать, звать маму или мужа. Соседки пытались ее отвлечь разговорами, развеселить и вели себя как настоящие сестры. Тут же кричали младенцы, которых принесли на кормление уже родившим. Я старалась не показать своей нервозности. Да, осложнение может быть, но это совсем не обязательно. И все-таки сложно было переломить себя, привыкшую подстраховываться со всех сторон.
А если провидение пытается уберечь меня от оперативного вмешательства, ведь условия здесь все еще далеки от стерильных? Может, стоит довериться интуиции роженицы? Иногда какое-то древнее, почти звериное необъяснимое науке чутье помогает женщине сделать правильный выбор.
У Мари начались потуги. Я ни на мгновение не могла расслабиться и перестать смотреть магическим зрением на то, как первый из двойни опускается в малый таз. Если бы его объем был увеличен или соответствовал норме, я бы переживала куда больше — избыток места мог способствовать раннему опусканию второго плода и классической коллизии.
У Мари таз оказался немного сужен. С одной стороны плюс, а с другой — минус. Но ничего, опыт принятия родов в тазовом предлежании у меня есть, так что справимся. Тем более малыши некрупные. Подбадривал меня и Пискун, не уставая собирать искры магии по всему моему телу.
Ломило спину от неудобной позы, а из-за магического зрения щипало глаза. Я уговаривала Мари не кричать, дышать глубоко и ровно. Показалось, что сигнальная брошка легонько завибрировала. Да, наверное, показалось. Бедный Норвин, похоже, не дождется меня домой раньше полуночи.
— Давай же, милая. Осталось немного.
Когда появились ягодицы первого малыша, девочки, я обхватила их так, чтобы ножки оставались прижаты к животу и удерживали на месте скрещенные ручки. Этот акушерский прием назывался пособием по Цовьянову, он помогал сохранить правильное положение конечностей ребенка и «родить» голову.
Это был самый опасный момент, я постоянно проверяла, не пошел ли раньше времени второй плод. С меня семь потов сошло, в ушах грохотала кровь, а надпочечники выработали рекордное количество адреналина. Если доживу до пенсии, включу этот случай в свои мемуары.
Секунды то ли летели, то ли ползли. Голоса на фоне превратились в нестройный гул. И вот… у меня на руках оказалась маленькая девчушка.