Она сжималась подо мной, как перетянутая пружина, зажмуривалась до белых кругов перед глазами, грызла свои губы в кровь, чтобы не издать ни единого звука. «Так не целуй», «там не трогай», «это я не хочу». Блядь, в какой-то момент у меня просто сорвало резьбу. Моё терпение — не резиновое. Психанул. Ну не хочешь по-хорошему? Окей. Значит, не будет никакой «любви», будет только методичная ебля на износ. Раз за разом, пока она не устанет сопротивляться, пока из неё не выйдет весь этот пафос «недотроги». В итоге я просто сосредоточился на своем кайфе. Входил в неё, чувствуя её ледяную покорность, игнорировал её тихие, сдавленные всхлипы и брал то, что мне причиталось по праву силы.

Я встал с кровати, быстро натянул джинсы и футболку. Движения были механическими, резкими. Заправил кровать, стараясь не смотреть на смятые, пропотевшие простыни — немые свидетели ночного безумия. В комнате всё еще стоял густой запах секса, пота и её этого тонкого, едва уловимого цветочного парфюма. Раздражает. Кажется, этот запах теперь въелся мне под кожу, пропитал мои легкие. Я настежь распахнул окно, впуская в комнату ледяной октябрьский воздух, пахнущий сырой листвой и бензином, и вышел на балкон покурить.

Затянулся до хрипа в легких, глядя на пустую детскую площадку внизу и серые, облезлые коробки многоэтажек. Вроде бы всё идет как по маслу. Лера молчит, её предки — типичные интеллигенты с закрытыми глазами — думают, что у неё всё чики-пуки. Её тело в моем полном распоряжении. Я могу иметь её сколько угодно, когда угодно и в каких угодно позах. Ночь тому пример — всё тело до сих пор приятно гудит, мышцы ноют от нагрузки, член пульсирует. Но, сука, удовлетворения нет. Внутри какая-то сосущая дыра, которую не заткнуть обычным трахом.

Раньше я никогда не парился. Мясо оно и есть мясо. Пришел, вставил, кончил, вытерся и пошел по своим делам. Бабы для меня были просто расходным материалом, удобным способом сбросить пар после очередного замеса на районе. Лера должна была стать таким же мясом, просто дорогим, элитным, в красивой упаковке «правильной девочки». Я раздраженно щелчком выкинул бычок вниз и тут же, не отходя от перил, зажег новую сигарету. Кого я обманываю? Себя не наебешь.

Лера — не мясо. И меня бесит, сука, просто до пены у рта вымораживает то, что она остается холодной и мертвой под моим напором. Я хочу, чтобы она получала удовольствие. Столько же, сколько и я. Хочу слышать её стоны не от боли, а от того, что у неё крышу сносит от удовольствия. А она всё никак не может перешагнуть через ту ночь на даче. И эта её вечная мина великомученицы, этот взгляд побитой собаки злит меня больше, чем все подставы Костыля вместе взятые.