Я отвернулась, избегая его прикосновения. В этот момент телефон завибрировал снова. Папа. Федор Острожский никогда не любил долгих предисловий и соплей.

— Лера, — голос отца был тяжелым, как гранитная плита. — Слушай меня внимательно дочка. Мне плевать, что там поет Инга и в какие игры она играет со своим наркоманом. Я знаю свою дочь. И что бы ни случилось между вами, какие бы помои она на тебя ни лила — я всегда на твоей стороне. Ты меня слышишь?

Слезы обожгли глаза. Отец, мой суровый и немногословный отец, чувствовал правду даже на расстоянии сотен километров.

— Ты для меня всегда останешься самой лучшей, Лера. Самой честной и правильной. Если станет совсем невмоготу — звони. Прямо сейчас звони, и я приеду. Заберу тебя из этого города к чертям собачьим. Плевать на университет, плевать на квартиру. Слышишь?

— Спасибо, пап, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мне… мне это очень важно. Но я справлюсь. Сама.

Артём, стоявший рядом, усмехнулся. Он слышал каждое слово. Когда я положила телефон, он наклонился к моему лицу, обдавая запахом табака.

— Папа — герой. Это мило. Только скажи ему, малая, что если он приедет, то уезжать ему будет гораздо труднее. Здоровье в его возрасте нужно беречь.

Я промолчала. Вступать с ним в спор было бесполезно — это только раззадоривало его агрессию.

Домашние дела стали моим единственным способом не сойти с ума. После ухода Артёма я превратилась в одержимую домохозяйку. Я методично натирала зеркала, до блеска отмывала и без того чистый кафель в ванной, перестирывала шторы. Физическая усталость была моим единственным союзником — когда мышцы ныли от напряжения, шум собственных мыслей в голове становился тише.

Середина октября принесла с собой пронизывающий, злой холод. За окном распласталось серое, тяжелое небо, а деревья на проспекте стояли почти голыми, похожие на скелеты. Этот холод казался мне естественным продолжением того льда, что сковал мою жизнь.

С того дня, как Инга захлопнула за собой дверь, прошло больше двух недель. Мы не виделись и не созванивались. Я не собиралась проявлять инициативу — обида, густая и горькая, как деготь, перекрывала любые остатки сестринской любви. Она выбрала свой путь, а я осталась разгребать руины. Каждый раз, видя на полке её забытую расческу или тюбик блеска для губ, я испытывала желание выбросить всё это в окно. Она предала меня. Предала всё, во что мы верили.

Но больше всего меня мучил вопрос: как избавиться от Артёма?

Он стал моей тенью. Липкой, душной, вездесущей. Утром он часто ждал меня у подъезда или провожал до ворот университета. Вечером — неизменно встречал у входа. Он вел себя как идеальный, заботливый парень в глазах окружающих: подавал руку, забирал тяжелую сумку с чертежами. Но я-то знала правду. Я видела, как он провожает тяжелым, обещающим расправу взглядом каждого студента, который осмеливался задержать на мне взгляд дольше секунды. Я видела, как напрягаются его плечи под кожаной курткой, когда мимо проходила группа парней с нашего потока.