Я протрезвел мгновенно. Ледяной ужас обжег горло, выбивая весь кислород. Я стоял в коридоре больницы, глядя на закрытые двери, и понимал, что я — конченый урод. Я едва не убил их обеих своими собственными руками. Я, который клялся их защищать.

Дальше всё как в тумане. Приезд ментов, наручники, допрос... Я не сопротивлялся. Мне было абсолютно плевать на себя. В голове пульсировала только одна мысль: «Лишь бы выжили. Пожалуйста, сука, пусть выживут. Я сяду, я сдохну, только пусть они дышат».

Дни в колонии слились в одну бесконечную серую полосу, пока однажды ночью меня не выдернули из барака. Без объяснений, под конвоем, который явно не принадлежал к местному управлению — это были псы в камуфляже без опознавательных знаков. Нас было трое — тех, кому нечего терять и кто умеет ломать людей профессионально. Перевозка в закрытом фургоне заняла несколько часов, и когда двери распахнулись, я понял, что попал в филиал ада на земле.

Это было заброшенное промышленное здание где-то в промзоне, превращенное в подпольную арену. Воздух здесь был пропитан потом, старой кровью и азартом, от которого тошнило. В центре — ржавая клетка, вокруг которой бесновалась толпа: жирные кошельки, криминальные авторитеты, те, кто покупает чужую боль за пачки баксов.

Но самое паршивое ждало меня наверху. В застекленной вип-ложе, вальяжно развалившись в кожаном кресле, сидел Александрович. Он смотрел на меня сверху вниз, как на породистого пса, который должен принести ему грёбаный куш.

Перед первым боем ко мне в «отстойник» — грязную каморку с бетонным полом — зашел один из его цепных псов.

— Слушай сюда, Хребет, — он сплюнул мне под ноги, обдавая запахом перегара. — Из-за твоих косяков и этой истории с ментами у Александровича были серьезные проблемы. Общак тряхнули, каналы перекрыли, пришлось заносить огромные суммы, чтобы тебя не пустили в расход прямо в СИЗО. Тебя вытащили из общей зоны не для того, чтобы ты здесь мускулами перед зеркалом играл. Ты теперь должник. Будешь драться и приносить бабки. Много бабок. Если хоть раз ляжешь под противника или вздумаешь соскочить — твоя Лера не доживет до утра. Мы знаем, где она. Понял меня? Отрабатывай, сука.

Кровь ударила в голову. Я хотел вцепиться ему в глотку, вырвать кадык, но лязг затворов за спиной напомнил, что я в клетке. В буквальном смысле.

Бои здесь не имели ничего общего со спортом. Это была грёбаная мясорубка. Заключенные из самых жестких зон страны — озлобленные, огромные, готовые зубами рвать плоть за глоток свободы или возможность не сдохнуть от голода. Против меня выставляли настоящих мясников.