Там, на даче, я был пьян в хлам. Смесь дешевой водки, адреналина и этой жгучей, ядовитой ревности к Маркину превратила мою кровь в чистую кислоту. Я видел их на видео. Видел, как этот холеный щенок обнимал мою Леру. В ту секунду во мне сдохло всё человеческое. Я хотел выжечь в ней всё живое, хотел сделать ей так же больно, как было мне, когда я понял, что она мне врала. Каждая её улыбка, каждый вздох — всё казалось мне фальшью, за которой она прятала свою ненависть ко мне.

Я ведь знал, что она за дверью. Знал, сука, что мешок на голове не мешает ей слышать каждое моё слово. И я намеренно повышал голос, цедил этот яд про «мясо» и про то, что она «дырка как все». Я видел, как пацаны ржут, как они одобряют мой цинизм, и я играл эту роль до конца. Я упивался собственной жестокостью, заглушая ею огромную, черную дыру в своей груди.

Зачем я это сделал? Сейчас, сидя на жесткой шконке, я понимаю — из-за страха. Глупого, животного страха, что она меня так и не полюбила. Что вся эта наша «тихая гавань» была лишь её попыткой выжить, а при первой возможности она сбежит к этому слащавому юристу. Я хотел наказать её, растоптать, а потом... а что потом? Я планировал привезти её в квартиру и поговорить. О чем? Хрен его знает. Наверное, хотел увидеть её сломленной, чтобы она приползла ко мне на коленях, а я бы «милостиво» её простил. Какой же я был идиот.

Но я перегнул. Я превратился в того самого зверя, которого она боялась больше всего. Я стал воплощением её кошмаров.

Я даже не помнил, как она исчезла из комнаты. Оказывается, Валет, видя, в каком я скотском состоянии и в каком — она, увез её без моего разрешения. Просто выкрал её из-под моего носа, рискуя собственной шкурой. Если бы он этого не сделал, если бы оставил её там, на холодном полу... Лера могла просто не дожить до утра. Я потом, в камере, осознал: я обязан Валету жизнью своей женщины. И жизни своей дочери.

А потом был тот звонок. Телефон разрывался, и голос Валета, дрожащий от ужаса, пробился сквозь мой хмельной угар:

— Тёмыч, она сознание потеряла... я в больницу её везу, крови много, Тёма! Блядь, там столько крови!

Такого страха я не чувствовал никогда. Даже когда мне в бок всаживали заточку, даже когда на меня наставляли стволы. Я летел в больницу, сметая всё на своем пути, нарушая все правила, а там — как обухом по голове: «Девушку экстренно перевезли в патологию».

И тут пазл сложился. В одну секунду. Беременность. Малая была беременна. Моя Тася была там, внутри неё, когда я выливал на Леру свои помои за дверью. Когда я орал, что она ничто.