— Для тебя нет такого понятия «слишком», малая, — я протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с её лица. Она вздрогнула, как от удара током, но не отшатнулась. — И не спорь со мной. Сейчас мы выйдем на кухню, сядем за стол, и ты будешь мило улыбаться. Расскажешь, какой я замечательный. Я буду самым приличным зятем в мире, обещаю. Главное — не паникуй и не выдавай нас. Я всё разрулю. Я всегда всё разруливаю, ты же знаешь.

— Зятем... — она едва не задохнулась от моей наглости. — Ты невыносим, Картамазов. Ты просто чудовище.

— Знаю. За это и любишь, — я подмигнул ей, хотя понимал, что про «любовь» это я загнул, чтобы позлить её еще больше. Хотя, глядя в её глаза, я уже ни в чем не был уверен.

Я слышал, как на кухне загремели тарелки — Валентина Николаевна вовсю хозяйничала, а Федор Иванович, судя по гробовой тишине, продолжал сидеть в засаде, затачивая ножи своим взглядом. Предстоял самый тяжелый ужин в моей жизни.

— Артём, Лерочка! Идите к столу, всё остынет! — донесся ласковый голос матери.

Я поправил воротник, глубоко вздохнул, стараясь отогнать привычные матерные обороты подальше в подсознание. Нужно было фильтровать базар так, как никогда раньше. Мы вернулись на кухню. Стол уже ломился от еды: домашние соленья, дымящаяся картошка с укропом, нарезка из домашнего сала, какие-то невероятно пахнущие грибочки. Валентина Николаевна порхала вокруг, расставляя приборы, а Федор Иванович сидел во главе, как скала, неподвижный и суровый. Он уже открыл мой коньяк. Тяжелый аромат выдержанного дуба и ванили заполнил комнату, смешиваясь с запахом домашней еды.

— Присаживайся, Артём, — голос отца звучал ровно, но в нем слышался звон стали. — В ногах правды нет. У нас в доме гость — это закон. Но гость должен знать свое место.

Я сел напротив него, стараясь сохранять расслабленную позу, хотя мышцы спины были натянуты, как струны. Лера пристроилась рядом, буквально вжавшись в край табурета, будто готова была сорваться с места в любую секунду. Она не ела, только судорожно терзала салфетку под столом. Я чувствовал её дрожь даже через пространство между нами.

— Ну, рассказывай, гость дорогой, — Федор Иванович разлил коньяк по стопкам. — Нам с матерью очень интересно, где это наша отличница, наша гордость, такого кавалера высмотрела. Как познакомились-то? В библиотеке небось?

Я аккуратно взял стопку, контролируя каждое микродвижение пальцев, чтобы не выдать дрожь или агрессию. В голове быстро щелкали тумблеры, выстраивая легенду, которую я сочинил по дороге. Маты, которые обычно составляли семьдесят процентов моей речи, я запер на замок в самом темном углу мозга.