Мэри искренне рассмеялась, глядя на этого непробиваемого парня. Он сидел в потёртой джинсовке, рассуждал как умудрённый жизнью старый реднек — хотя внутри был кто-то куда старше, — но в его глазах было столько спокойной силы и тихой доброты, что рядом с ним весь этот безумный, оглушительный Нэшвилл вдруг казался самым безопасным местом на свете.
Глава 4. Неделя на Мьюзик-Роу
"Well, the tape rolls slow and the whiskey's cheap,
But a true note cuts where the heart runs deep. Fix my strings, mister, fix my sound —
I got one last song 'fore the sun goes down."
(Мэри Кинкейд, «One Last Song 'Fore the Sun Goes Down»)
(Фото будет позже)
Свою карьеру на легендарной "RCA Studio B" Артур Савельич начал, как и подобает большому специалисту, — с ведра и швабры.
Боб встретил его на пороге в том же мятом виде, будто ночевал прямо в аппаратной на бобинах, ткнул сигарой в сторону подсобки и обрисовал перспективы голосом человека, давно разочаровавшегося в людях, технике и мироздании:
— Метла, тряпка, ведро. Тон-зал, аппаратная, коридор. К девяти чтоб блестело. И не трогай пульт, Христом-богом прошу. Вчера тебе повезло, Крюгер. Везение — штука одноразовая.
Фредди принял ведро с достоинством, с каким иной генерал принимает капитуляцию. Унижения в этом Артур Савельич не усмотрел ни на грош: порядок начинается с пола — истина, выстраданная ещё на комбинате, где любую комиссию он встречал вымытыми полами, подшитыми инструкциями и таким лицом, что проверяющие сами извинялись за беспокойство.
Вот только со шваброй он продержался ровно до обеда. А дальше выяснилось, что в этой студии всё держится на честном слове, дешёвой канифоли и вере в лучшее — то есть буквально разваливается на глазах. И швабра как-то незаметно уступила место паяльнику.
* * *
Понедельник, или как швабра заговорила
Первым испытанием недели явился Дюк Мэдисон — грузный ветеран хонкитонкер с бакенбардами до ключиц и голосом, прокуренным до фактуры наждачной бумаги. В свои шестьдесят Дюк застал те былинные времена, когда кантри писали в одну дорожку и с одного дубля, а потому всю новомодную многоканальную технику презирал глубоко и принципиально.
— Опять фонит, Бобби! — рычал он, потрясая наушниками. — В моё время гитару писали через один микрофон — и ни одна зараза не пищала!
Боб побагровел и открыл было рот для ответной речи, но его опередила швабра. Точнее, человек при швабре, который, не отрываясь от мытья пола, буднично заметил:
— У вас не аппаратура фонит, уважаемый. У вас разъём окислился, контакт "дышит". Слышите треск на низах? Это не помеха. Это совесть дилетанта.