К третьему куплету на Бродвее началось то, что местные газеты позже назовут „акустическим феноменом". Люди, шедшие мимо клуба, начали останавливаться. Звук пробивал толстые кирпичные стены Tootsie’s насквозь, раскатываясь по асфальту плотной, ровной волной. Из соседних баров начали выходить ошеломленные музыканты. Боб со студии RCA, случайно оказавшийся неподалеку, прибежал с зажатой в зубах сигарой и протиснулся сквозь толпу, дикими глазами глядя на сцену.
Боб: Черт меня подери… Крюгер! Это же та самая разбитая развалина Блайнда Уилли? Какого дьявола она выдает такой частотный диапазон?! У нее же внутри нет звукоснимателей! Это чистая акустика! Откуда такой сустейн?!
Фредди: Откуда-откуда, из справочника по материаловедению за пятьдесят четвертый год, Боб. Дерево сушить надо уметь и волокно по ГОСТу укладывать, а не лепить горбатого из фанеры, как ваши нью-йоркские мастера. Там внутри правильная молекулярная структура.
Когда Уилли взял последний, тягучий, уходящий в бесконечный резонанс аккорд, Бродвей взорвался таким ревом и овациями, какого этот переулок не слышал с давних времен. Дальнобойщик у стойки плакал, размазывая слезы по небритым щекам, а бармен судорожно наливал Блайнду Уилли за счет заведения.
Крюгер не стал дожидаться финала этой мистической вакханалии. Он развернулся и спокойным, размеренным шагом пошел обратно к своей мастерской — спать ровно четыре часа по графику. На ходу он вытащил из кармана общую тетрадь и карандашом сделал пометку: „Пункт 3. Акустический полимер проявил себя с наилучшей стороны. Резонанс стабильный. Американская публика к восприятию качественного звука принуждена успешно".
Глава 11. Звёздные войны и баллада о поющей стали
«There are strings that cry and strings that moan,
Made of simple wire or polished bone.
But if you catch the secret from the stars above,
You’ll forge a line no smith has ever dreamed of…»
(Из неопубликованных заметок к докладу ЦНИИ Черной металлургии им. И.П. Бардина, Москва, 1968 г.)
В субботу утром, когда душный, бензиновый туман Нижнего Бродвея ещё не успел прогреться под первыми лучами южного солнца, Фредди сидел за своим верным дубовым верстаком и думал. Перед ним лежала толстая общая тетрадь в плотной обложке — та самая, куда заносились доходы, расходы и прочие священные цифры, без которых любой бизнес превращается в балаган.
Фредди не спеша затачивал карандаш „Диксон" старым опасным лезвием, экономно распределяя усилия кисти. Чистая энергия расщеплённого жира ровным потоком текла по сосудам, подпитывая мозг, работавший сейчас с эффективностью главного вычислительного центра Госплана. И мысли его, надо признать, вращались вокруг субстанции куда более серьёзной, чем завтрашний обед.