Хуже всего оказался даже не голод, а информационный шквал: глаза резало от неестественной чёткости — Савельич видел структуру волокон на деревянных телеграфных столбах и слои старой краски на юбилейных вывесках баров, — а обновлённый слух и вовсе бунтовал: барабанные перепонки вибрировали от каждого шороха, от каждого праздничного клаксона так яростно, что голова отзывалась тупой болью.
"Так, — приказал себе „старик“, останавливаясь у кирпичной стены и прикрывая глаза. — Спокойно, Савельич. Баланс. Давай анализировать по пунктам. Сердце бьётся ровно, шестьдесят ударов. А вот слуховой аппарат… Похоже, плотность соединительной ткани в среднем ухе изменилась. Косточки — молоточек, наковальня — стали жёстче, передают вибрацию без затухания. Если сейчас не научусь это контролировать, к вечеру просто лопнут сосуды в мозгу. А это уже, извините, авария с летальным исходом — и никакого гарантийного ремонта".
Он глубоко вздохнул, стараясь расслабить мышцы шеи и лица. Организм, подчиняясь ментальному приказу, отреагировал причудливо: в ушных раковинах выделилось немного густого вязкого секрета — личный биореактор мигом синтезировал плотный природный воск, — который частично перекрыл слуховые проходы. Внешний мир разом притих. Гвалт Бродвея, весь этот звёздно-полосатый гомон отодвинулся, обратившись глухим, вполне терпимым гулом.
— Первичная регулировка выполнена вручную, — прохрипел Савельич, утирая пот со лба. — Запишем в черновик инструкции: организм реагирует на волевой запрос, но требует точечной настройки. Материалы берёт из внутренних резервов. Как всё в этой жизни — со склада да под расписку.
А теперь ему требовалось забиться в тихое место, куда не суются прожорливые грузовики, и отыскать источник стабильного белка…
Глава 2. Хозяйственный расчет в полуподвале
"I those humdrum, no-money, overdue-rent blues… And a landlord knocking with holegots in her shoes…"
(Из репертуара придорожных баров Теннесси)
Осмотрев свою новую жилплощадь, Артур Савельич пришёл к выводу неутешительному, но привычному: чтобы превратить этот бардак в нормальное жильё, придётся изрядно постараться. Диагноз он ставил как старый прораб на приёмке объекта — быстро, безжалостно и без иллюзий.
А бардак являл собою полуподвальную комнату на окраине Нэшвилла, залёгшую чуть ниже уровня мостовой — так, будто дом стыдливо пытался спрятать её от посторонних глаз. Из узкого окошка под самым потолком, покрытого многолетней коркой грязи, открывался живописный вид на колёса проезжающих автомобилей и облупившийся бордюр. Внутри пахло сыростью, старой олифой и дешёвым табаком прежнего жильца. Обстановка была спартанской до неприличия: железная кровать с провисшей, как гамак, сеткой, хромоногий стол, пара пустых банок из-под консервированной фасоли да обшарпанная акустическая гитара "Kay" в углу — дрова, а не инструмент. Такие в семьдесят шестом штамповали для новичков, что осаждали Мьюзик-Роу в надежде на славу; большинству из них суждено было вернуться домой с этой самой гитарой и разбитыми мечтами.