Фредди, проводив взглядом желтую машину, спокойно запер замок на двери, выключил свет в цеху и поднялся в свою комнатку на верхнем уровне.
За окном Нижний Нэшвилл уже вовсю погружался в уетливое вечернее марево, а в мастерской «Крюгер и партнеры» воцарилась приятная, рабочая тишина, пахнущая печеными яблоками и солидолом.
Глава 21. Параллельный учет: Форма сдельно-премиальной отчетности № 10
Подольск, СССР, июнь 1984 года.
В Подмосковье сгущались тихие, напоенные ароматом цветущей липы сумерки. Над дачным кооперативом «Светлый путь» лениво плыл дымок от редких костров — садоводы жгли весенний мусор после субботника. В открытое окно веранды отцовского дома доносился ровный, сонный стрекот кузнечиков и глухой перестук колес дачной электрички, уходящей в сторону Серпухова.
Светлана Артуровна Савельева сидела у керосиновой лампы «Летучая мышь» (электричество в третьем секторе кооператива опять отключили за неуплату, что Артур Савельевич при жизни назвал бы «чистой воды саботажем и должностной халатностью»). На деревянном столе, покрытом старой клеенкой в крупную клетку, лежала всё та же синяя коленкоровая амбарная книга. Рядом, аккуратно прижимая её край, высился тяжелый чугунный утюг, притащенный Светой из чулана — как и требовала последняя отцовская инструкция.
Света сделала глоток остывшего чая с мятой и устало потерла глаза под роговой оправой очков. Прошла неделя с тех пор, как на страницах советской тетради проступили черные маслянистые строчки о «вашингтонской командировке» и заклинивании базы Щ.И.Т. а с помощью скрученного в рулон стального стола. В Подольске всё шло своим чередом: брат Виктор привел в порядок хром-ванадиевые ключи в гараже, младший Женька со вздохом сдал швейную машинку «Зингер» на хранение, а огурцы в теплице поливались строго два раза в неделю.
— Ну, папа, — тихо вздохнула Светлана, глядя на ровное пламя керосинки. — Надеюсь, ты там своего Старка окончательно с ума не свел. Миллионер всё-таки… Человек в Америке уважаемый.
В ту же секунду чугунный утюг на столе едва заметно звякнул, словно под ним шевельнулась живая страница. Коленкоровая обложка амбарной книги мелко, часто завибрировала, разорвав тишину веранды сухим, электрическим треском. Воздух вокруг стола в один миг стал душным, плотным и явственно потянул густым запахом американского картерного мазута марки Texaco, канифоли и печеных яблок.
Света инстинктивно пододвинула лампу ближе. Чернила на чистой, разлинованной в клетку тридцать второй странице начали проступать медленно, с тяжелым, сердитым нажимом невидимого пера. Почерк Артура Савельевича, ставшего на американском Юге Фредди Крюгером, был по-прежнему твердым, без малейших признаков ревизионной паники: