Чтобы сделать струну, которая заставит „Гибсон" Мэри или отреставрированный Каламазу старого Блайнда Уилли звучать так, словно они подключены к кремлёвской радиотрансляционной сети, требовалось изменить саму внутреннюю структуру металла. Требовался тут именно его биокинез как персональный, карманный мартеновский цех высокой точности.

Фредди встал, подошёл к углу мастерской и вытащил из-под ветоши тяжёлый деревянный ящик, доверху забитый старым металлическим ломом. Чего там только не было: ржавые рессоры от списанных грузовиков Форда, обрезки старых водопроводных труб, гнутые клапаны от доджевских моторов и килограммы копеечной американской стальной проволоки, которую он выменял у папаши Билли.

— Сырьё паршивое, — Фредди критически поворошил лом мыском рабочего ботинка. — Шлака много, сера, фосфор… Нашим стандартам ЧМ-72 не соответствует. Но если провести глубокую биологическую очистку и рафинирование через мой реактор, то на выходе мы получим первичную основу — чистейший перлитный сплав с добавлением углеродных цепочек. Будем плавить.

Фредди запер входную дверь на замок, задернул плотные брезентовые шторы на окнах, чтобы случайные прохожие с Бродвея не увидели таинство советской рационализации, и сел прямо на пол перед ящиком. Предстоял изнурительный, энергозатратный процесс, требующий жёсткого контроля термодинамического баланса организма. Из ничего ничего не берётся — этот закон Ньютона Фредди помнил крепче, чем собственное имя.

Он взял в левую руку кусок старой, покрытой бурым налётом рессоры от довоенного грузовика, а в правую — моток копеечной американской проволоки общего назначения.

— Запуск первой очереди, — скомандовал он себе внутренним голосом.

Его желудок мгновенно отозвался глухим, дизельным урчанием. Биокинез включился на полную мощность, запуская экстренное расщепление запасов гликогена в печени и мышечных тканях. Фредди почувствовал, как температура его внутренних органов скачкообразно пошла вверх, достигнув критических сорока градусов, в то время как кожные покровы, напротив, стали неестественно холодными и сухими — организм экономно перенаправлял всю тепловую энергию и свободные электроны в область ладоней.

Ладони Фредди Савельевича медленно, без внешнего проявления, начали размягчаться. Кожа на пальцах пошла глубокими, сухими складками, похожими на застарелые термические ожоги — это верхний эпителий жертвовал своей структурой ради поддержания стабильной зоны биологической плавки.

Ржавый кусок рессоры в левой руке начал медленно, по миллиметру, погружаться в ладонь, словно в кусок густого горячего битума. Металл не просто плавился — организм Фредди работал как прецизионный сепаратор. На атомарном уровне его клетки распознавали и безжалостно отсеивали молекулы серы, вредные примеси фосфора и остатки ржавчины, выводя этот технологический шлак через поры кожи в виде мелкой, серой сухой пудры.