Это была ювелирная, изматывающая биологическая плавка. Лопнувшие внутренние пружины гитары Фредди зафиксировал, выделив через поры пальцев микроскопические дозы сверхплотного костного коллагена — аналога советского оборонного спецклея, который полимеризовался под воздействием тепла его рук.
Через два часа непрерывного напряжения Фредди Савельевич тяжело выдохнул и отнял руки от инструмента. Его шатало от голода. Реактор сжег достаточно много калорий. Кожа на ладонях шелушилась, а во рту стоял стойкий привкус древесного угля и смолы. Он тут же потянулся к заначке под верстаком, достал килограмм свиного сала, буханку серого хлеба, оставленную Мэри, и принялся жадно, не жуя, поглощать пищу, восстанавливая углеродный и энергетический баланс. Желудок работал как доменная печь, мгновенно утилизируя жир в чистую энергию.
Когда баланс калорий пришел в норму, Фредди вытер рот ветошью и посмотрел на результат работы. На верстаке лежала гитара Kalamazoo тридцать шестого года. Трещины на деке почти исчезли. Места расколов можно было обнаружить только под микроскопом — они выглядели как естественные темные прожилки годовых колец. Дерево дышало первозданной, монолитной плотностью. Фредди аккуратно взял инструмент за гриф, настроил старые колки и слегка ударил пальцем по третьей струне. Звук, вырвавшийся из розетки гитары, заставил воздух в мастерской ощутимо завибрировать. Это был не просто чистый тон — низкие частоты ушли в такой утробный бархат, что "Тектроникс" на соседнем столе жалобно звякнул лампами. Звуковая волна держалась в воздухе добрых тридцать секунд, затухая медленно и неохотно, словно материал не хотел отпускать рожденную внутри него энергию.
Фредди: Работа выполнена качественно. Приемку прошел. Капиталисты со своими станками удавились бы от такой подгонки волокна.
Порядок есть порядок. Он открыл амбарную книгу и размашистым, твердым почерком занес в графу доходов: „Ремонт спец-инструмента (аномальная древесина) — 50 долл. Чистый прорыв по линии материаловедения".
* * *
Пятничный вечер на Нижнем Бродвее всегда напоминал Фредди Савельевичу канун годового отчета на крупной автобазе — тот же бессмысленный шум, суета и полное отсутствие производственной дисциплины. Из дверей многочисленных хонки-баров пахло пережаренным фритюром, дешевым пивом и лаком для волос. Толпы туристов в безвкусных ковбойских сапогах лениво мигрировали от одного неонового знака к другому, а из окон гремел разномастный кантри-рок.
Фредди сидел на крыльце своей артели, экономно потягивая из кружки чистую холодную воду. Его желудок, только что успешно переваривший фунт свиного сала после вчерашней клеточной плавки довоенной ели, работал в режиме энергосбережения.